О Государственном Гербе читай здесь, здесь и здесь, о бело-сине-красном Флагездесь, а о черно-золото-белом Флагездесь. Песни нашего сайта: "Третий Римъ" и "Мы – русские!"
"Мы – Русские! Мы – Русские! Мы все равно поднимемся с колен! Покаемся – поднимемся с колен!"
Каяться необходимо в грехах КЛЯТВОпреступления Соборного Обета, данного Богу в 1613 году, и приносить Богоугодные плоды этого покаяния

Икона ПРАВОславного мировоззрения
Царь-Победитель поражает антихриста
ВОЗМЕЗДИЕ
Николай Кузьмин
Часть 2. Вихри враждебные
материалы с сайта
http://www.IC-XC-NIKA.ru

Москва – Третий Рим, Четвёртому
НЕ БЫВАТЬ!

п/я: ic.xc.nika.ru@gmail.com





+ + +
   РОССИЯ НЕ ПОДНИМЕТСЯ, пока не осознает, КТО был наш Русский Царь Николай. Без истинного Покаяния [России] нет истинного Прославления Царя. НЕ ЗАБЫВАЙТЕ, Царь Николай Своими страданиями СПАС НАС. Если бы не муки Царя, России бы НЕ БЫЛО! Осознать должна Россия, что БЕЗ БОГА - ни до порога, БЕЗ ЦАРЯ - как без Отца!
    
    КТО ЛЮБИТ Царя и Россию – тот ЛЮБИТ БОГА. Если человек не любит Царя и Россию – он НИКОГДА искренне не полюбит Бога. Это будет ЛУКАВАЯ ЛОЖЬ!"


Святой Праведный Псковоезерский Старец Николай
(Гурьянов,+ 24.08.2002)

Во Имя Отца, и Сына и Святого Духа. Аминь.
Господи Благослови!
Возмездие. Николай Кузьмин. 2004

   XX век по праву войдёт в Историю под названием «Русского». Никогда государство древних русов не достигало такого величия, как в закатившемся веке, последнем во втором тысячелетии. Эти потрясающие успехи всецело связаны с исполинской личностью И.В. Сталина[+], чей исторический масштаб только начинает осмысливаться всерьёз.
   Начало XX века ознаменовалось для России двумя мощными АНТИрусскими восстаниями. ЧРЕЗМЕРНОЕ участие в обоих приняли лица "некоренной национальности". Они, "пламенные революционеры", называли Россию "этой страной", а русских – "этим народом". В своих МИРОВЫХ планах они отводили России роль полена, предназначенного сгореть в печке "перманентной революции". Ещё живы люди, не забывшие ни "красного террора", ни расказачивания, ни борьбы с "русским фашизмом". А сколько лет неоглядная русская провинция замирала от ужаса, услыхав: "Латыши идут!" Эти "железные стрелки" не понимали ни слова по-русски и умели лишь нажимать на курок маузера.
   Сталин остановил этот истребительный беспредел. Мало того, он обрушил на головы палачей меч справедливого ВОЗМЕЗДИЯ. Авторы ГЕНОЦИДА Русского Народа получили ПО ЗАСЛУГАМ. [Правильнее, Господь Бог, в том числе и руками И.В. Сталина, обрушил и ещё ОБРУШИТ меч справедливого ВОЗМЕЗДИЯ, и авторы геноцида Русского Народа, и исполнители с соучастниками этого геноцида уже получили и ещё получат ПО ЗАСЛУГАМ. В книге показаны ПРИЧИНЫ гибели и В.Маяковского, и С.Есенина, и М.Горького[+], и других – это ВОЗМЕЗДИЕ за то, что, как сказал С.Есенин, «Революция... А ведь как мечталось о ней, как грезилось! Её ждали, как спасительного ливня в жестокую засуху. И, признаться, приближали, как могли, — каждый в меру своих сил [«ненавидели Императора Николая Второго[+][++] и САМОдержавие»[+], БОГОМ установленную ВЛАСТЬ в России!!![+] РАЗРУШАЛИ Российскую Империю!!! «Венчались со Свободой!»[+]] Что же вышло? Что получили?» Получили на свои головы ПРОКЛЯТЬЕ[+] Бога, как КЛЯТВОпреступники Соборного Обета 1613 года! – а это СМЕРТЬ в муках, а затем глубины ада. Причём, муки жизни и смерти – это МИЛОСТЬ Божия, ибо они уменьшают страдания в аду! Не якшались бы с ЖИДОВНЁЙ (это жидовская шваль), а тем более с жидами-ЛЮДОЕДАМИ[•+][+][•][•][•+], всё было бы для них иначе!!!]
   Непревзойдённый труженик на высочайшем государственном посту, Сталин создал государство, о котором мечтали поколения утопистов: с бесплатным образованием и лечением, с необыкновенной социальной защищённостью трудового человека. В СССР господствовал закон: «Вор должен сидеть, а ПРЕДАТЕЛЬ – висеть!» Благодаря титаническим усилиям Сталина появилась на планете наша советская цивилизация. [Она создало условия для рождения и возрастания[+] ГРЯДУЩЕГО Царя-Победителя[+][•] из Царствующего Дома Романовых![+]]
   Постижению этих сложных и порой умопомрачительных явлений посвятил автор своё ДОКУМЕНТАЛЬНО-художественное повествование. [КРОВАВЫЕ факты ига ЖИДОВСКОЙ (но не еврейской!!!) тирании изложены князем Н.Д. Жеваховым[+] (†1946-1949) и Н.П. Кузьминым[+] (†15 янв. 2011), правда, Николай Павлович, будучи дитём БЕЗБОЖНОГО СССР, НЕ ПОНИМАЛ историю Российской Империи и роль Императора Николая Второго в ней, а потому, к сожалению, изволит порой цареборческие БРЕДНИ писать. Новостные сообщения по книге. Часть 1. Последний полёт Буревестника, Часть 2. Вихри враждебные. Голос-Пресс, 2004.

Портрет И.В. Сталина. Современная открытка, выпущенная в Польше
С Т А Л И Н
Иосиф Виссарионович
Верховный главнокомандующий
Красной Армии – Советской Армии –
победительницы фашисткой Германии
Слуги мировой закулисы ненавидят Сталина за то, что
он возродил русский национализм

Исполнителей ритуального убийства Императора Николая Второго
Сталин методично уничтожил

чтобы получить больший размер – нужно кликнуть мышью

   ВОЗМЕЗДИЕ. Часть 2. Вихри враждебные (250-703)

Глава 1. Уроки отца Гурама .... 250
Глава 2. Революционеры ..... 264
Глава 3. С Кировым ..... 274
Глава 4. Змеиное гнездо ..... 301
Глава 5. Отель «Франция» ..... 324
Глава 6. Троцкий ..... 335
Глава 7. Горечь поражения ..... 354
Глава 8. Когда умирал Ленин ..... 370
Глава 9. Разгром ..... 382
Глава 10. По острию ножа .... 397
Глава 11. Метастазы .... 410
Глава 12. Клубок измены, или государство в государстве .... 427
Глава 13. Заклятый друг .... 465
Глава 14. Вскрытие пласта .... 484
Глава 15. Капитальная приборка в доме .... 513
Глава 16. Радек .... 519
Глава 17. Фейхтвангер .... 524
Глава 18. Ликвидация .... 534
Глава 19. Чёрный человек .... 550
Глава 20. А что за зеркалом? .... 567
Глава 21. Всё могут короли .... 577
Глава 22. Провокатор .... 585
Глава 23. Последние годы Ленина .... 593
Эпилог. .... 678
Авторское послесловие. .... 702-703

   Глава 5. Отель «Франция».

Глава 6. Троцкий.

   Из всех вождей это был самый ненавистный для Ежова.
   Николай Иванович знал, что Троцкий появился в Петрограде позже Плеханова и Ленина. Причина задержки — внезапный арест в Галифаксе. Но вот что странно: Троцкого снимала с борта парохода не канадская полиция, а сотрудники британской секретной службы. Почему? С какой целью? Все свидетельствовало о том, что в Галифаксе Троцкий и его сторонники, плывшие в Россию, проходили последний секретный инструктаж.
   Привычка Ежова брать все любопытное на карандаш сделала его обладателем целого блокнота высказываний Троцкого относительно той роли, которую ему предназначалось сыграть в новой истории России.
   Еще на заре своей антирусской деятельности в 1905 году, направляясь в Россию за обширной пазухой своего наставника Парвуса, Троцкий хвастливо декларировал свое национальное превосходство:
   «Среди русских товарищей не было ни одного, у кого я мог бы учиться. Наоборот, я сам оказался в положении Учителя».
   И добавлял:
   «Только Гению дано исправить то, что недоучел сам Создатель».
   Арестованный в том году и сосланный в Сибирь, он глядел на бескрайние русские пространства и желчно изрекал:
   «Она, в сущности, нищенски бедна — эта старая Русь... Стадное, полуживотное существование...»
   Вскоре ему удался побег из ссылки, он снова оказался на милом его сердцу Западе, среди своих, и его представления об окружающем мире оформились в такую глубокомысленную сентенцию:
   «Настоящим пролетариатом, НЕ ИМЕЮЩИМ Отечества, является только еврейский народ!»
   Второе появление Троцкого в России, как уже указывалось, вознесло его в ранг диктатора. Он изрекает: «Искусство полководца состоит в том, чтобы заставить убивать неевреев нееврейскими руками».
   Речь идет, как легко догадаться, о гражданской войне, о беспощадном истреблении русскими русских.
   «Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми [белыми РАБАМИ[+]], которой мы дадим такую тиранию, которая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. Разница лишь в том, что тирания эта будет не справа, а слева, и не белая, а красная, ибо мы прольем такие потоки крови+, перед которыми содрогнутся и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн. Крупные банкиры из-за океана будут работать в тесном контакте с нами. Если мы выиграем Революцию, раздавим Россию, то на погребенных обломках укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть! Путем террора, кровавых бань мы доведем русскую интеллигенцию[+] до ПОЛНОГО отупения, до ИДИОТИЗМА [что и наблюлаем, ибо академики с докторами наук защищают ЖИДОВСКИЙ миф о холокосте!!!], до животного состояния. Наши юноши в кожаных куртках — сыновья часовых дел мастеров из Одессы, Орши, Винницы и Гомеля. О, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть всё русское! С каким наслаждением они уничтожают русскую интеллигенцию — офицеров, академиков, писателей...»

   +О чудовищных переступлениях Троцкого со товарищами смотри: Под руководством Троцкого в Нью-Йорке из американских евреев формировали банды боевиков для засылки в Россию и Бронепоезд Реввоенсовета Троцкого стал аналогом гестапо – его предвестником. Так же о "подвигах" Троцкого со товарищами смотри и здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.]

   Декрет об антисемитизме... «Красный террор...» Охота на «русских фашистов»... [Будем помнить, что ИЗЛЮБЛЕННЫЙ приём жидовской[•] ШВАЛИ – объявлять ФАШИСТАМИ всех, кто осмеливается обвинять жидов-ЛЮДОЕДОВ (НЕ евреев) в ЗВЕРСТВАХ, в фашизме, придуман ЛЮДОЕДОМ Троцким!
   И всё же Троцкий постоянно ощущает под ногами вулканное клокотание народного гнева.
   «Русские — социально чуждый элемент в России. В опасную для советской власти минуту они могут стать в число ее врагов».
   Итак, новая власть более всего опасается... своего народа!
   Идеальная территория для успешного освоения — мертвая зона. Так поступили евреи на земле Ханаанской, так удалось освободить от индейцев американский материк. Так в конце концов будет и с Россией. [Ложное утверждение автора, ибо этого НИКОГДА не будет: Москва – Третий Римъ[+], а третий БОГОизбранный Русский Народ[+] под Державной рукой Царя-Победителя[+] СПАСЁТ от жидовни (слуг мировой закулисы[+]) всё Человечество!]. Мало окажется пулеметных очередей — своё слово скажет Голод (такой, как в древнем Египте).
   Когда к Троцкому явилась делегация церковно-приходских советов Москвы и профессор Кузнецов стал говорить о небывалом голоде, диктатор вскочил и закричал:
   — Это не голод. Когда Тит осадил Иерусалим, еврейские матери ели своих детей. Вот когда я заставлю ваших матерей есть своих детей, тогда вы можете прийти и сказать: «Мы голодаем». А пока вон отсюда! Вон! [Жидовня[•] (НЕ евреи!!!) – это ОТБОСЫ человеческого общества, ибо они в БЕЗУМИИ 2 тыс лет МСТЯТ всему Человечеству за ГНЕВ Божий, который проявился в обычном для тех времен жестоком ПОДАВЛЕНИИ римским полководцем Титом восстания евреев против языческого Рима.
   «Письмо константинопольских еврее к испанским«, которое жид-людоед Троцкий «привёз с собой из Испании и содержанием которого постоянно руководствовался в повседневной практике:

    Дорогие братья в Моисеевом законе. Мы получили ваше письмо, в котором вы извещаете нас о муках и горе, которые вы переносите и которые нас заставляют так же страдать, как и вас. Мнение великих сатрапов и раввинов таково. Относительно того, что вы говорите, что король Испании заставляет вас делаться крестьянами, сделайтесь таковыми, ибо вы не можете иначе поступить. Относительно того, что вы говорите, что вас заставляют покинуть ваше имущество, сделайте ваших сыновей купцами, чтобы у них (испанцев) мало-помалу ОТНЯТЬ их имущество. Относительно того, что вы говорите, что у вас отнимают вашу жизнь, сделайте ваших сыновей врачами, аптекарями, [и] вы ОТНИМЕТЕ у них [у христиан] их жизни. Относительно того, что вы говорите, что они [в СВОЕЙ стране] разрушают ваши синагоги, сделайте ваших детей священниками, теологами, и вы РАЗРУШИТЕ их церкви. Относительно того, что они причиняют вам другие мучения, старайтесь, чтобы ваши сыновья были адвокатами, прокурорами, нотариусами и советниками, [чтобы они] ПОСТОЯННО занимались ГОСУДАРСТВЕННЫМИ делами [в ПРИЮТИВШЕЙ вас стране] для того, чтобы, УНИЖАЯ их, вы ЗАХВАТИЛИ эту страну, и вы сумеете ОТОМСТИТЬ за себя: [живя в их стране, поставите их на колени!] И не нарушайте совета, который мы вам даём, чтобы вы путём опыта увидели, как вы из ПРЕЗИРАЕМЫХ [пришельцев и растлителей] станете такими, с которыми считаются [и чью волю выполняют. Древнейший комплекс НЕДОчеловеков!!!] (Хосе Мария Сберби. «Всеобщий сборник испанских выражений», т.10. Мадрид. 1878 г.» (В. Успенский. Тайный советник вожд. Том 1. СПб. 2000. С. 304).
   Если вы, евреи, будите жить по «совету» "великих сатрапов и раввинов", то ВЕЗДЕ вас будут ненавидеть и по возможности УБИВАТЬ! Если же вы ХОРОШИЕ и пушистые, но вас в какой-то стране, проживающие в ней народы, обижают, то уйдите в ту страну, где вас будут любят за ВАШУ жизнь с комплексом НЕДОчеловеков по «совету» "великих сатрапов и раввинов", или станьте, наконец-то, ЛЮДЬМИ, а не жидовской[•] НЕЛЮДЬЮ.]

   Изучая мутное «Зазеркалье» обеих "русских" "революций" (1905 и 1917 гг.), Ежов обратил внимание на поразительное сходство ситуаций: и тогда, и теперь Троцкий непременно становился во главе столичного Совета депутатов. Именно он, а не Плеханов и не Ленин, чьи имена знал каждый деятель европейской социал-демократии. Секрет такого лидерства объяснялся просто: при Троцком ВСЕГДА находился властный руководитель, направлявший КАЖДЫЙ его шаг.
   Если теперь его протащил на капитанский мостик зажившийся в Петрограде Уильям Томпсон, то в 1905 году его привёз в Россию и поставил во главе Совета человек не менее загадочный и властный.
   Это был известный международный гешефтмахер, миллионер, сделавший свое состояние на самых темных сделках, Александр Парвус.
   Александр Парвус (он же — Израиль Гельфанд) был на 16 лет старше Лейбы Троцкого-Бронштейна. Начинал он ещё с «Народной воли» и чуть не поплатился жизнью от руки своих суровых товарищей по террору — оказался нечист в делах... Будучи народовольцем, он высмотрел и обласкал молоденького Троцкого, учащегося одесского реального училища Святого Павла. Отдавая дань тогдашней моде, Троцкий разгуливал по улицам в сине-красной блузе, с «морковкой» галстука. Он писал стихи, рисовал, принимал участие в скандальных выходках. Выгнанный из училища за хулиганское поведение (свистнул на уроке), недоучившийся реалист на деньги отца отправился в Европу. Там пути Парвуса и Троцкого то сходились, то расходились.
   Долгое время Парвус занимался мелким факторством. Троцкому он объявил: «Я ищу государство, где можно по дешевке купить отечество». В конце концов он остановил свой выбор на Германии.
   Страдая чрезмерным ожирением, Парвус передвигался вперевалку, он весил полтора центнера. Несмотря на крайне отталкивающую внешность, слыл отчаянным шармером и предпочитал пылких итальянок. Естественно, привлекательность этому слону в отношениях с прекрасным полом придавали исключительно большие деньги.
   Приучая Троцкого к политике, Парвус познакомил его со своей любовницей Розой Люксембург и ввёл в дом Каутского.
   В 1903 году судьба свела Парвуса с Максимом Горьким. Писатель, встретившись с ним в Севастополе, выдал ему доверенность на получение гонораров за постановки пьесы «На дне» в европейских театрах. Возле мясистого задышливого Парвуса увивался человечек рыженькой местечковой масти — Ю. Мархлевский. Деньги Горького, по уговору, должны были пойти на революционную работу. Писатель впоследствии горько сетовал на свою доверчивость: получив по доверенности 130 тысяч марок, слоноподобный Парвус прокутил их в Италии.
   Карл Маркс уверенно смотрел в будущее. Первой страной, которая ступит на стезю коммунизма, он наметил Англию. Однако британцы ещё несколько веков назад исчерпали свой лимит на революции и приложили много сил (в лице своих спецслужб), чтобы разжечь этот «антонов огонь» в отсталой России. Действовали они проникновенно, с большим искусством. Лорд Керзон признавал: «Они (русские) превосходные колонизаторы. Их добродушие обезоруживает побежденных. У них устанавливаются отношения, которые нам, англичанам, никогда не удавались!»
   В 1905 году во время первого антирусского восстания («первая революция») Парвус появился в Петербурге. Он привез с собой Троцкого (ему в том году исполнилось лишь 25 лет и он, как политический функционер, был совершенно неизвестен). Зато у него имелась влиятельная родня. Его дядя, Абрам Животовский, заправлял в «Русско-Азиатском банке». Племянник Абрама, сын его брата Тевеля, был женат на сестре Мартова, близкого друга Ленина. Через Животовских, а также через свою вторую жену Троцкий имел родственные связи с такими воротилами финансового мира, как братья Варбурги, Якоб Шифф, Герман Леб и др.
   В охваченном брожением Петербурге Парвус и Троцкий возглавили новое революционное правительство России — Совет рабочих депутатов. Состав этого невиданного «кабинета министров» был как на подбор: Гельфанд, Бронштейн, Бревер, Эдилькен, Гольдберг, Фейт, Брулер. Царь терпел этот нахальный орган местечковой власти у себя под боком в течение почти двух месяцев. Терпел бы, видимо, и дольше («Ничего, их Боженька накажет!» [Это утверждение есть следствие безбожия автора Н.К., который СВОИ фантазии дерзко выдаёт за мысли Царя-БОГОпомазанника[+]]), если бы Парвус и Троцкий не поспешили обнародовать самый ударный декрет своего «кабинета» — так называемый «финансовый манифест». Это был призыв к населению России не платить налогов и требовать от правительства выдачи зарплаты не бумажными деньгами, а золотом. Одним словом, руки новоявленных правителей из Совета жадно потянулись к государственной казне, к вожделенному золотому запасу Империи. Только после этого законная власть пробудилась от спячки и прихлопнула Совет. Арестованные и осужденные к ссылке в Сибирь, Парвус с Троцким совершают побег, скрываются за границей и на некоторое время их дороги расходятся.
   Парвус очутился в Турции и занялся поставками на армию. Он покупал хлеб в Германии, а сахар на Украине. Довольно часто вступал в противоречия с законами (в Киеве — дело банкира Бродского). Затем Парвус вдруг зачастил в Салоники, где еврейская группа «младотурков» пестовала своего лидера Ататюрка. Гешефты Парвуса свели его с крупным международным торговцем оружием Базилем Захаровым, а впоследствии и с самим Альфредом Круппом.
   Богатея, расширяя связи, Парвус постепенно «освоил» для Германии нейтральную Швецию, очень удобно расположенную сбоку. Кажется, он в самом деле обрел свое Отечество.
   Известная революционерка Клара Цеткин называла Парвуса «сутенером империализма, который продался германскому правительству».
   Германия стала постоянной сферой делового обитания Парвуса. Отсюда, из Мюнхена, он часто наезжает в Швейцарию, где его, пользующегося репутацией старого «народовольца», тепло принимают революционные эмигранты из России. Здесь, в Мюнхене, он знакомится с Лениным, и отношения у них устанавливаются настолько теплыми, что Ленин с Крупской одно время гостят в доме Парвуса. [Думается, с этого времени, Крупская через Парвуса связала свою судьбу с мировой заулисой, а поэтому она и выступала ВСЕГДА в союзе с Зиновьевым, Каменевым, Троцким ПРОТИВ Сталина![+][++]]
   Это было время, когда немецкие секретные службы носились с идеей суверенитета Украины. Имелся план разлома России на куски по национальному признаку. Первой должна была отделиться Малороссия. Парвус принимает активное участие в создании «Союза вызволения Украины». Эта организация будущих бандеровцев щедро финансировалась из немецкой кассы. Часть средств Парвус направляет Ленину: в частности, 5 тысяч долларов на издание газеты «Социал-демократ».
   В 1911 году, поздним летом, Троцкий направляется своим учителем в Россию, в Киев. 1 сентября агент охранки М. Богров убивает Столыпина. Билет в театр, где совершилась эта показательная публичная казнь премьер-министра, Богров получил из рук полковника Кулябко, начальника киевского ОХРАННОГО отделения[+][++]. А накануне Богров виделся с генералом Курловым, главой российской ОХРАНКИ. В тот вечер, когда Богров стрелял в Столыпина, Троцкий сидел в кафе напротив театра и чего-то ждал, нервно пощипывая бороденку.
   В следующем году, когда в Праге работала партконференция большевиков, Парвус создает «Верховный Совет народов России» (секретари: Керенский, Терещенко, Некрасов). Дело движется к развязыванию Большой войны в Европе.
   Парвус не питал доверия к таким гигантским катаклизмам, как войны. Он был сторонником (и специалистом) тихих потрясений. В 1912 году он появился в Германии и добился встречи с генералом Мольтке и с министром Ратенау. Растолковав им, что революции гораздо выгоднее войн, но что эти революции требуют хороших денег, он предложил выложить на бочку 5 миллионов золотых марок.
   У генерала Мольтке насмешливо зашевелились закрученные усы:
   — Уж не собираетесь ли вы, господин Парвус, стать русским царём?
   Ответом было ледяное заверение:
   — Зачем — я? У меня есть замечательный друг. Он и будет со временем царём в России. [Вот кем должен был стать ЛЮДОЕД Троцкий по замыслу мировой закулисы![•]]
   Разговор тогда ни к чему не привёл. Нахального Парвуса попросту спровадили... Вспомнили о нем лишь в 1915 году, когда над Германией нависла угроза военного поражения.
   Парвуса решили испытать.
   На Балтийском судостроительном заводе готовился к спуску линейный корабль. Это была мощная плавучая крепость с орудиями 14 дюймов. На эти орудия немецкие заказчики и обратили внимание Парвуса. Изготавливались они на Обуховском заводе — там была сооружена специальная линия.
   — Если сможете, господин Парвус, уничтожьте эти орудия!
   — Ничего нет проще, господа!
   Через две недели на Обуховском заводе возникли рабочие беспорядки. Пролетарии зачем-то принялись крушить новейшую линию, где изготавливались корабельные орудия.
   Первый экзамен Парвус таким образом выдержал с блеском.

   В начале 1915 года Парвус встретился в Турции с германским послом и заявил ему, что интересы Германии и русской революции совпадают полностью. Однако ранней весной началось большое наступление генерала Маккензена, и от предложения Парвуса отмахнулись. Вскоре однако о нем пришлось вспомнить. Парвус не проявил никакой обиды, но тон его на этот раз был жестким: революции стоят немалых денег, так что деньги на бочку, господа!
   Взамен он положил на стол детально разработанный «Меморандум». В этом документе планировались массовые забастовки на Обуховском, Пугиловском и Балтийском заводах (лозунги: «Мир и свобода!») и взрыв железнодорожных мостов на главных русских реках. В диверсионных планах предусматривалось участие боевиков Уральской организации большевиков... [Боевики жида-ЛЮДОЕДА Яшки Свердлова[+][++][+++]] Парвус также предлагал уже испробованные в 1905 году акции: поджог нефтяных скважин на Кавказе и разжигание национальной розни. Особенное внимание он уделил беспорядкам на своей родной земле — на юге Украины. При этом он рассчитывал на помощь Турции — в частности, ее военного флота у берегов Крыма и Кавказа.
   «Меморандум» был одобрен без всяких замечаний.
   29 декабря 1915 года Парвус выдал первую расписку о получении миллиона золотых рублей (банку Варбурга, в Гамбурге).
   В тихом и благополучном Копенгагене внезапно появляется скромное учреждение: «Научно-исследовательский институт для изучения последствий войны». Он обзаводится филиалами в Швеции, Турции и, естественно, в Германии.
   К деятельности института проявляет пристальный интерес полковник Николаи, руководитель германской секретной службы. В числе научных сотрудников института подвизается Ганецкий-Фюрстенберг, один из самых надежных связников Ленина (в советское время он становится заместителем наркома иностранных дел). К концу войны денежные обороты института достигают 22 миллионов марок.

   Лето 1917 года. Первые месяцы после падения Самодержавия проходили в обстановке политического и хозяйственного ХАОСА. Армия разваливалась, промышленность останавливалась. Временное правительство судорожно дергалось и день ото дня теряло полноту власти. Петроградский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов неторопливо, но основательно завладевал влиянием в главном городе страны, опираясь на массы РАЗНУЗДАННОЙ тыловой солдатни и на рабочие отряды, сформированные на всех крупных заводах столицы (так называемая «Красная гвардия»).
   В конце августа Россия была потрясена отчаянным воззванием Керенского («Всем, всем, всем!») о мятеже генерала Корнилова, Верховного главнокомандующего русской армии. Боевой заслуженный генерал будто бы возмутился угнетающим положением в стране, снял с фронта боевые части и двинул их на Петроград: железной рукою наводить порядок. Мятеж однако не продержался и дня и был ликвидирован в самом зародыше. Кем, какою силой? Пустозвоном Керенским, щеголявшим в те дни в ярко-желтых сапогах с серебряными шпорами.
   Николай Иванович Ежов к своему изумлению внезапно обнаружил, что никакого мятежа Корнилова не было и в помине. Керенский по чьему-то наущению прибегнул к грубой провокации, заставив Россию вздрогнуть от ожидания генеральского террора. В результате этой провокации удалось вооружить отряды «Красной гвардии», главное же — взять под арест всех боевых русских генералов, ОБЕЗГЛАВИВ армию, все ещё сидевшую в окопах против немцев. [Действует цепочка: Парвус[+] (мировая закулиса) – немцы (деньги закулисы через "немецкого" банкира Варбурга) – Главком Керенский[+] (закулиса) – ПетроСовет (жид-ЛЮДОЕД Троцкий[+], диктатор-СМОТРЯЩИЙ закулисы)].
   После «Корниловкого мятежа» Керенский окончательно уступил Троцкому реальную власть в России. В эти дни военный министр Временного правительства Верховский (родственник Керенского) вынужден был с горечью признать на заседании кабинета: «Господа, у нас нет армии!» Военная сила, а точнее — сотни тысяч тыловых солдат, оккупировавших Петроград, и отряды вооруженной из государственных арсеналов «Красной гвардии» целиком и полностью подчинялись столичному Совету, а конкретно — Троцкому.
   Очередное узнавание Ежова касалось бурных дней, вошедших в Историю под названием Великого Октября. Главным событием подавался штурм Зимнего дворца, где до последнего часа заседало Временное правительство. Сигналом к штурму якобы послужил выстрел из носового орудия «Авроры». Об этом писались книги, снимались фильмы, ставились спектакли.
   Как же выглядели революционные события на самом деле?
   Штурм Зимнего дворца действительно состоялся, только без выстрелов и крови. Перепуганное правительство безропотно дало себя арестовать и поплелось через мост в Петропавловскую крепость садиться в камеры Алексеевского равелина.
   Случилось это в ночь на 26 октября.
   Однако тремя днями раньше Троцкий, руководимый Томпсоном[+] из номера отеля «Франция», совершил легкий захват Петропавловской крепости. Обосновавшись там со своим  личным штабом, Троцкий превратил крепость в центре Петрограда в настоящую боевую цитадель. Оттуда он стал уверенно направлять события тех исторических дней. В частности, судьбоносное заседание Второго Всероссийского съезда Советов проходило под его властную диктовку.
   Так что штурм Зимнего дворца по большому счету был не нужен, а выстрел «Авроры» (кстати, не холостым, а боевым снарядом) прозвучал, можно сказать, лишь для учебников Истории.
   В свете этого становится понятно, почему у власти оказался Троцкий, но не Ленин.
   А в России, сбросившей и Царя, и Керенского, воцарился отнюдь не ленинизм, а троцкизм!

   Первое назначение Троцкого в республике Советов — народный комиссар иностранных дел. В одночасье он становится вровень с полномочными представителями великих стран планеты.
   Несмотря на свержение Самодержавия, Россия продолжала находиться в состоянии войны с Германией, а следовательно и в союзничестве с Францией и Великобританией.
   Переговоры в Брест-Литовске явились первой крупной акцией Смольного. Правительство республики Советов объявило на весь мир, что более воевать не намерено.
   В январе наступившего года в пограничный Брест-Литовск отправилась полномочная делегация во главе с наркомом иностранных дел Троцким. Он, пока шло утрясение протокольных вопросов конференции, держался с подчеркнутой независимостью. С его вывороченных губ не сходила снисходительная усмешка.
   ...Как рассчитывал Троцкий, так и получилось: у его партнеров по переговорам, у всех этих отчаянно фальшивящих людей, прекратилось всякое шевеление, даже дыхание остановилось. Устами наркома иностранных дел советская сторона надменно заявила:
   — Войну прекращаем, армию демобилизуем, но мира не подписываем!
   Немецкие генералы разинули рты от изумления. По сути дела их приглашали продолжить наступление вглубь России, пообещав не оказывать никакого сопротивления!

   В довершение советская делегация в оскорбительном тоне прервала переговоры и в тот же день демонстративно покинула Брест.
   Не успел Троцкий вернуться в Петроград, как немцы фурией кинулись на заброшенные позиции русской армии и чуть ли не парадным маршем стали захватывать одну губернию за другой. Снова, уже в который раз в этой изнурительной войне, они получили неожиданную помощь. Восточный «горчичник» в мгновение ока превратился в источник богатейшего снабжения сырьем и продовольствием. С таким тылом немецкие генералы воспряли духом и вновь устремили взгляды на Париж.
   Поведение Троцкого в Бресте смахивало на обыкновенное ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Слабая неопытная власть республики Советов получила смертельный удар. Армии не существовало, оказывать сопротивление нашествию было совершенно нечем. В течение одной недели немцы заняли Минск, Полоцк, Оршу, Юрьев, Ревель. В Петрограде началась паника. ВЦИК и Совнарком заседали беспрерывно. В Смольном кипели страсти. «Левые коммунисты» выступили с заявлением, которое отказывался принимать рассудок: «В интересах международной революции мы считаем целесообразным согласиться на временную утрату советской власти». Их поддержал «сам» Троцкий: «Жили под Царём, жили под Керенским — поживём и под немцем. Ничего страшного. Работа в подполье нам знакома». На трибуну выскочил Бухарин: «Наше спасение в том, чтобы массы на деле познали, что такое германское нашествие. Узнав, массы начнут священную войну!»
   На Ленина было страшно смотреть. Он понял, что стал жертвой ПОДЛОГО обмана. Немецкая армия не удовлетворилась Эстонией и Латвией. Реальная угроза возникла Петрограду и Москве. Совнарком по настоянию Ленина провозгласил лозунг: «Отечество в опасности!» На крупных столичных заводах тревожно заревели гудки.
   В Брест снова выехала делегация из Петрограда, на этот раз без Троцкого. Возглавлял её Сокольников-Бриллиант. Он и подписал «архипохабный» Брестский мир.
   Условия Брестского мира были унизительными, издевательскими. Германия получила более миллиона квадратных километров территории России (примерно с третью населения), треть железных дорог, две трети железной руды и почти всю угольную промышленность. На южных рубежах Россия уступала Батум, Каре и Ардаган. Республике Советов запрещалось иметь армию и флот. Её морские порты открывались для свободного вывоза леса и разнообразного сырья. Кроме этого советское правительство обязывалось выплатить германским банкам 6 миллиардов марок контрибуции.
   Таков был "подарок", который преподнёс революционной России её нарком иностранных дел Троцкий-Бронштейн!+

   [+«Вам известны секретные статьи Брестского договора? Уверяю вас, они имеются. Их не может не быть. Так не положено. Не думайте, ради Бога, что Брестский мир заключала Германия. Что за наивность, в самом деле! Там сказали своё слово настоящие Хозяева. И вы, если заглянете в секретные статьи, убедитесь в этом сами. Конкретно? Ну, хотя бы в путях русского золота. Не спорю, с договором хорохорился дурак Гофман. Но в секретных статьях учтены интересы вовсе не Германии. Ну, Мендельсон… это понятно. Но там же речь идёт главным образом о банках Америки и Великобритании. Да, да, о них! Да и Франция не забыта… я имею в виду Ротшильдов»[+]. ]

   Троцкий после «подвига» в Бресте оставил пост наркома иностранных дел и получил не менее важное назначение — председателем Реввоенсовета (по сути, военного министра). Его предательство на переговорах с немцами было поставлено ему в заслугу! Первым делом он приглашает к себе Фрэнсиса и обращается к нему с просьбой откомандировать в Россию несколько американских офицеров «для инспекции», как он выразился, молодой советской армии. Мало того, он просит посла обратиться к государственному секретарю Лансингу с предложением назначить в Россию «хорошо выбранного администратора» — желательно бы Баруха.
   Последнее возымело действие: в Вашингтоне мгновенно прикинули все выгоды тотального администрирования молодой советской бюрократии. Что для этого необходимо? Лучше всего — голод, ПОВАЛЬНЫЙ голод! Тогда вполне уместно наводнить страну эмиссарами гуманитарной организации по доставке продуктов питания. Во главе этой организации (её назвали АРА) был назначен Г. Гувер, один из самых опытных деятелей секретной службы.
   Пока же, до ОРГАНИЗАЦИИ голода, Палата военной торговли США засадила за работу молодого сотрудника Дж. Ф. Даллеса, поручив ему набросать наметки «конструктивного плана экономической помощи» русскому народу, попавшему вдруг в такой тяжелый исторический переплёт.
   Помощь... Помогал и Сесиль Роде чернокожим африканцам, прежде чем дать освоенной провинции своё звучное имя. Для этой помощи потребовались пулеметы «Максим». Не обойтись без пулеметов и в «русской Родезии». Следовательно, необходимо присутствие хотя бы ограниченного контингента американских войск.

   После отъезда американской миссии бельэтаж отеля «Франция» пустовал недолго. Вскоре английская речь в нем сменилась немецкой. Столичная гостиница стала пристанищем персон, щеголявших в отличие от рыхловатых американцев военной подтянутостью, выправкой.
   Начиналось «германское направление» в развитии русской катастрофы.
   Гостиница «Франция» находилась под пристальным вниманием. Служба наблюдения, только начинавшая свою историю в системе ВЧК, сумела засечь несколько потаенных встреч немцев с некими Залкиндом и Фейербендом. Удалось установить также, что в разговорах между собой приехавшие несколько раз упомянули какого-то «Кузьмича». Скорей всего, это была агентурная кличка. Установить, кто под этим именем скрывался, тогда не удалось.
   Обращала на себя одна особенность в поведении гостей: они охотно шли на контакты с представителями русских офицерских организаций, действовавших в подполье. Вскоре, однако, все эти неосторожные белогвардейцы оказывались на Гороховой, в подвалах ВЧК.
   Визит гостей из Германии в Россию принес весомые плоды. Одна из крупных берлинских газет оценила эту поездку так: «Германскому капиталу предоставлялось исключительное право участия в развитии угольной, металлургической, нефтедобывающей, машиностроительной, химической и фармацевтической промышленности. Предусматривалось также, что частные банки будут действовать в России только с согласия союза германских банков с продажей их акций на биржах через «Дойче Банк». Немецкие банки оставляли за собой право контроля за состоянием русской экономики».
   Брюс Локкарт, английский разведчик, оставленный в России за старшего дипломатического представителя западных держав, проводит серию летучих конфиденциальных встреч. 29 февраля он сидит в кабинете Ленина и ведет разговор о грабительских условиях немцев. Советская делегация сейчас находится в Бресте и пытается уговорить генерала Гофмана не настаивать на чрезмерных требованиях. Локкарт предлагает тайный сговор. Германская военщина должна почувствовать, что большевики не так уж одиноки в мире. Пусть протрут глаза и убедятся: в случае чего им придется воевать не только с русскими. Рискнут они на это? Едва ли...
   Ленин соображает быстро.
   — Соглашение с союзниками? Что ж, я готов рискнуть. Скорей всего, мы согласимся принять и военную помощь.
   Локкарт уходит удовлетворенный. Интервенция по приглашению может начинаться. [Именно для того, чтобы Ленин СОГЛАСИЛСЯ заключить с мировой закулисой[+] "тайный" сговор военной "поддержки" (ввода войск "союзников" на территорию России) – «германская военщина должна почувствовать, что большевики не так уж одиноки в мире» – жид Троцкий и пригласил немцев «продолжить наступление вглубь России»[+]]
   6 марта, спустя три дня после Брестского мира, английские и американские морские пехотинцы вступили на северную русскую землю.
   Всего ближе к Америке находился русский Дальний Восток. Едва не стало Царя, туда, во Владивосток, почти одновременно с японскими военными судами примчались и американские крейсера. Началось открытое соперничество двух хищных держав за дележ богатого пирога.
   Тем временем в Версале под Парижем собрались государственные мужи почти всех стран планеты. Они именовались победителями в Первой мировой войне. Присутствовали даже такие экзотические страны, как Гондурас и Гватемала. Не было в зале конференции лишь одной России. Страна, положившая на полях сражений миллионы жизней, израсходовавшая все свои ресурсы, оказалась в числе побежденных. Так решили ее коварные союзники по Антанте.
   Главными победителями на Версальской мирной конференции держались американцы, совсем НЕ ВОЕВАВШИЕ. Впрочем, по своему обыкновению Соединенные Штаты «воевали» золотом, щедро давая займы обеим сражающимся сторонам в Европе.
   Конференция в Версале заложила фундамент Лиги Наций, организации, призванной устранить военное разрешение любых конфликтов.
   Решив судьбу белогвардейских генералов, финансисты утвердили деловой подход к новому назначению России:
   «Гигантский российский рынок надлежало ЗАХВАТИТЬ и превратить в техническую колонию, которая будет ЭКСПЛУАТИРОВАТЬСЯ немногими мощными АМЕРИКАНСКИМИ финансистами и подконтрольными им корпорациями».
   Откровеннее не скажешь...
   У банкиров отработаны свои приемы. В Нью-Йорке открылось московское представительство под вывеской «Советское бюро». Требовалась такая же контора и в Москве. Называть ее «Американское бюро» совершенно не годилось. Для переговоров в Кремле прибыли специалисты из «Гаранти траст».
   Собственно переговорами такие встречи называть нельзя. Гости из-за океана вели себя в Москве, словно в покорном бандустане. Троцкий, срочно переключившийся на военные проблемы, оставил на Кузнецком мосту, в наркомате иностранных дел, хорошо сколоченный коллектив — «Пресс-бюро наркома». В его состав входили Карл Радек, Борис Рейнштейн, Луиза Брайант, Альберт Рис Вильяме и Жак Садулъ. Позднее к ним прибавится ещё и Робер Майнор, известный американский художник-карикатурист. В полном контакте с этой иностранной публикой станут работать Джон Рид и Александр Гомберг-Грузенберг. На них будут возложены обязанности курьеров. В дипломатическом багаже они перевезут к себе в Америку многие центнеры разнообразных русских сокровищ.
   Гости из «Гаранти траст», приехавшие в Россию, считались специалистами по финансам. Они получили подробные инструкции Гарримана. Кроме того у них на руках имелось конфиденциальное письмо, отправленное прошлой осенью У. Томпсоном британскому премьеру Ллойд Джорджу.
   «В России необходимо создать мощный неофициальный комитет со штаб-квартирой в Петрограде для действий, так сказать, на заднем плане. Комитет должен иметь такой состав, чтобы сделать возможным наделение его широкими и разнообразными полномочиями. Характер их станет очевидным в процессе выполнения задач».
   Речь шла, таким образом, о создании руководящего центра на месте событий, в России. И такой центр (штаб-квартира) был немедленно организован. Учреждение было названо скромно — так, как посоветовал опытный мистер Гарриман: «Роскомбанк».
   На языке финансистов «Роскомбанк» займётся тем, чтобы «возродить валютное обращение в России». На самом же деле речь шла о выкачивании ресурсов завоеванной страны и о том, чтобы по этому процессу не возникало никаких помех.
   Главный агент Запада, Лев Троцкий
, снисходил до личного вмешательства в махинации «Роскомбанка», властно улаживая любые «недоразумения» финансистов с советскими властями.
   Авторитет Троцкого в ту пору был непререкаем, он считался (и почитался!) создателем Красной Армии и организатором всех её побед на фронтах гражданской войны. Карл Радек, входивший в «Пресс-бюро при наркоме иностранных дел», выпустил книгу, восторженно воспев военные таланты своего кумира.

   Николай Иванович Ежов сам был солдатом и о военных делах судил не понаслышке. Он ворошил сохранившиеся документы и всё больше убеждался в том, что военная слава Троцкого — очередной миф о непревзойденных дарованиях этого политического ПРОХОДИМЦА.
   Заняв в республике Советов высший военный пост, Троцкий продолжил ту же разрушительную политику, что и в наркомате иностранных дел. Международными делами он занимался всего четыре месяца, однако и за этот короткий срок сумел «подарить» немцам Украину, Крым и Дон.
   Следующий шаг на военном поприще Троцкий сделал, приступив к организации личного поезда (по примеру Николая II). В первоначальном виде эта крепость на колесах состояла из 12 вагонов. Обслуживали поезд 232 военнослужащих, в основном, латыши. Для них были сшиты специальные костюмы из черной кожи, на рукавах они носили металлические эмблемы, изготовленные на Монетном дворе. Помимо охраны в поезде имелась многочисленная обслуга: врачи, шофера, связисты и большое количество стенографисток (подбор девушек поражал контрастностью: яркие блондинки и брюнетки. Таков был вкус диктатора).
   30 хорошо подобранных музыкантов составляли личный оркестр председателя РВС.
   При персоне военного «министра» постоянно состояли два комиссара: П. Смидович и С. Гусев-Драбкин (предок нынешнего главного редактора «Московского комсомольца»).
   При поезде имелись ревтрибунал и расстрельная команда (тоже из латышей).
   Экипаж поезда получал гигантскую зарплату, в четыре раза больше обыкновенной.Походный гараж диктатора насчитывал 10 автомобилей хороших заграничных марок. Впоследствии поезд пополнился еще и двумя самолетами.
   Прежде чём отправиться в первую поездку, Троцкий сформировал свой Полевой штаб. Он разместил его в Серпухове. Этот подмосковный городок стал подлинной вотчиной Эфроима Склянского, заместителя Троцкого. Бывший ротный фельдшер, Склянский во всем копировал своего начальника. Он носил такое же пенсне, отпустил бородку и щеголял в начищенных сапогах с необыкновенно высокими каблуками. На его столе, заваленном сводками с фронтов, постоянно стояло небольшое зеркальце. Отчаянный щеголь, он любил полюбоваться самим собой.
   Постоянно пребывая в Серпухове, Склянский сносился от имени Троцкого со всеми важными московскими учреждениями, а также оформлял в виде приказов Полевого штаба указания своего патрона.
   В своей «боевой» деятельности Троцкий намеревался применять не только кнут, но и пряник. Поэтому в кладовых поезда имелось громадное количество изделий из золота: часы, перстни, цепочки с кулонами. Кроме того был сделан запас хороших шоколадных конфет: более 180 пудов.
   Тронувшись с Казанского вокзала, личный поезд председателя Реввоенсовета по «зеленой улице» примчался на Восточный фронт и остановился на правом берегу Волги, в г. Свияжске. Напротив, на левом берегу, лежала Казань, недавно занятая белогвардейцами. Падение Казани и заставило Троцкого уехать из Москвы.
   Сначала вдоль перрона с мягким стуком проползла громадина бронепоезда. Не останавливаясь, он вышел за семафор и, сбавляя ход, дал продолжительный гудок. Показался поезд Троцкого. Замелькали старорежимные нарядные вагоны с занавесками на окнах. Оркестр торжественно заиграл «Интернационал».
   В шинели до пят, в зеленой фуражке, надвинутой на самые глаза, Троцкий спустился на перрон. Его встречало все местное начальство. Военные застыли с руками под козырек. Не обратив на них внимания, Троцкий медленно направился к пыхтевшему паровозу. Там он энергично пожал руку машинисту: «Революционное спасибо, товарищ!» После этого грозно глянул сквозь пенсне на встречавших и, мотнув головой, пригласил всех в штабной вагон. Приказ его был страшен. В 4-м Латышском полку были расстреляны все члены полкового комитета. В Петроградском пролетарском полку Троцкий, начитавшись Цезаря, применил децимацию — расстрелял каждого десятого красноармейца. Особенно жестокая кара постигла полки из мобилизованных казанских татар: из пулеметов там расстреливали всех подряд.
   Никчемный руководитель, не умеющий даже читать обыкновенной штабной карты, Троцкий признавал единственное средство военного руководства — страх.
   Лариса Рейснер, журналистка, его тогдашняя любовница, приехавшая с ним под Казань, с упоением писала: «Мы убивали их, как собак!»
   Массовые расстрелы породили панику и ужас. Местное командование оцепенело. Красная Армия теряла маневренность, дерзость, инициативу. Наездов Троцкого стали бояться сильнее, нежели наступления белогвардейских генералов.
   Руководящее присутствие председателя Реввоенсовета в Свияжске завершилось торжественным открытием памятника Иуде Искариоту. Митинг начал председатель местного Совета, долговязый рыжий еврей с жиденькой бородкой. Отчаянно картавя, он произнес речь о Каине и Люцифере, об их страданиях от человеческой несправедливости. Иисуса Христа он назвал «падалью, зарытой в куче нечистот». Иуда первым обличил его и отдал в руки правосудия. За этот свой поступок он в течение 20 веков преследовался и презирался человечеством. Ныне наступило время справедливости. Предтеча мировой революции, Иуда Искариот сбрасывает гнет презрения и ненависти и становится настоящим маяком на дороге к светлому будущему.
   Комиссар бронепоезда Долли, шансонетка из Ревеля, разрезала ленту. Упало покрывало и глазам собравшихся открылась угловатая фигура совершенно нагого человека, изваянного из буро-красного гипса. Человек мучительно тянулся к небу и разрывал на шее затянутую веревочную петлю.
   Оркестр грянул марш, и мимо изваяния, чеканя шаг, прошли два полка.
   Жестокость, беспощадность стали основой «полководческой стратегии»[+] Троцкого. Фронтовые командиры бледнели при одном слухе о налете поезда председателя Реввоенсовета.
   Особенное возмущение бойцов вызывали скорые и безжалостные расправы особых отделов. Если попал туда — пиши пропало! Повальные расстрелы объяснялись борьбой за дисциплину.
   Троцкий, словно доказывая свою иноземность, с особенным старанием формировал полки интернационалистов. Состояли они из австрийцев, мадьяр, китайцев, латышей и калмыков. Эти части были незаменимы при карательных экспедициях и ничего не стоили в боях. Иноземный сброд стремился только грабить и убивать, но никак не умирать на чужой земле, за чужое счастье.

   Николай Иванович Ежов с головой окунулся в грозовую атмосферу 1918 года, когда советская республика изнемогала не только от интервентов, но и от расстрельной деятельности Троцкого. Изучая фронтовые сводки, он впервые соприкоснулся с доказательствами непримиримой вражды Сталина и Троцкого. Получив партийное поручение наладить хлебное снабжение республики, Иосиф Виссарионович превратился еще и в руководителя героической обороны Царицына. К этому городу на Волге белые генералы стянули свои лучшие войска. Рабочие полки держались из последних сил. Троцкий из своего поезда слал бешеные распоряжения. Сталин их не принимал в расчет. Коса нашла на камень. Бедному Ленину приходилось напрягать все свои способности, чтобы притушить эту пылающую злобу.
   Отвечая на ленинские телеграммы, Иосиф Виссарионович уверял, что фронт под Царицыном держится не благодаря приказам Троцкого, а вопреки таковым (к сожалению, и это Сталин знал, Троцкого всецело поддерживал такой всесильный человек, как Свердлов).
   Сталин искренне возмущался тем, что фанфаронистый председатель РВС всячески третирует командиров, выдвинутых из солдатской массы. Эти люди вызывали у него брезгливость своим простонародным видом, отсутствием белья и отвратительной привычкой сморкаться, приставив палец к носу... Сталину ничего не оставалось, как защищать их всем своим авторитетом, всей своей властью. Буденный, Ворошилов, Щаденко, Кулик, Пархоменко, Кочубей, Жлоба, Ковтюх... Революция позволила проявить этим людям талант военачальников.
   Стараниями Троцкого Красная Армия продолжала раскалываться надвое.
   В Полевом штабе республики, в Серпухове, появилась новая должность — Главнокомандующий. На этот пост Троцкий назначил царского полковника И. Вацетиса, латыша, плохо говорившего по-русски и откровенно презиравшего русского солдата. Своим первым приказом по войскам Вацетис снял с Восточного фронта латышский полк и перебросил его в Серпухов, на охрану Полевого штаба (этого потребовал Склянский, опасаясь за свою безопасность). Итогом этой срочной передислокации явился очередной успех Колчака, взявшего Симбирск, родной город Ленина.
   Командующий Восточным фронтом С.С. Каменев, также полковник Царской армии, возмущенно телеграфировал в Москву, что лихорадочные распоряжения Реввоенсовета и Полевого штаба направлены, скорей всего, не на разгром Колчака, а на его спасение. Иначе, чем объяснить приказ Главкома остановить наступление 5-й армии на реке Белой и прекратить преследование бегущего противника? Каменев также доложил, что бригада Сапожкова, поднявшая мятеж против советской власти, на каком-то основании продолжает снабжаться из арсеналов и продовольственных баз Красной Армии.
   За свою строптивость командующий Восточным фронтом был снят со своего поста и вызван в Москву. Дело запахло трибуналом. Вмешался однако Ленин и употребил всю свою власть, чтобы восстановить Каменева в прежней должности... Несколько месяцев спустя Вацетиса удалось спихнуть с поста Главкома. На его место был назначен Каменев.
   Очередным ударом по авторитету Троцкого было решение перенести Полевой штаб из Серпухова в Москву. Затем был создан Совет Рабоче-Крестьянской Обороны. Его возглавил Ленин. Своим заместителем он назначил Сталина. Троцкий возмутился тем, что Реввоенсовет теперь обязан подчиняться не только Ленину, но и Сталину.
   — Не забывайте, Лев Давидович, — сухо заметил ему вождь, — что интересы нашей армии близки не только вам одному.
   — Что же, Красной Армией станут командовать через мою голову?
   — Партия и Центральный Комитет имеют на это полное право!
   К таким разговорам Троцкий не привык. В ответ он, ничего не объясняя, самоустранился от руководства Реввоенсоветом и с оскорбленным видом заперся в своём надежно укрепленном поезде.
   Словно купчик в кураже, он предался безудержному разгулу. Стенографисткам и машинисткам выпали нелегкие дни. Их то и дело требовали «украсить компанию». Сам Троцкий переменял в течение дня нескольких утешительниц. Среди девичьего населения поезда удовлетворение похоти диктатора называлось «вызовами на допрос».
   Неожиданный каприз председателя Реввоенсовета совпал с наступлением белых под Курском. Начинался рейд генерала Мамонтова по тылам Красной Армии. Конница Шкуро появилась под Чугуевым...
   Фронтовые работники, занятые своим тяжким кровавым делом, ненавидели Троцкого. Его летучие наскоки порождали хаос и неразбериху, вносили дух уныния в войска. Там, где появлялся роскошный поезд председателя Реввоенсовета, начиналась череда бессудных и незаслуженных расстрелов. «Товарищ Маузер» был любимым инструментом этого нелепого выскочки с клочковатой бороденкой и безумными глазами за стеклышками старомодного пенсне.
   Валентин Трифонов, донской казак, старый революционер и опытный армейский работник, пытался докричаться до Москвы, посылая в Центральный Комитет партии отчаянные письма.
   «На Юге творились и творятся величайшие безобразия и ПРЕСТУПЛЕНИЯ, о которых нужно во всё горло кричать на площадях, но, к сожалению, пока я это сделать не могу. При нравах, которые здесь усвоены, мы никогда войны не кончим, а сами очень быстро скончаемся — от истощения. Южный фронт — это детище Троцкого и является плотью от плоти этого бездарнейшего организатора... Армию создавал не Троцкий, а мы, рядовые армейские работники. Там, где Троцкий пытался работать, там сейчас же начиналась величайшая путаница. Путанику не место в организме, который должен точно и отчетливо работать, а военное дело такой организм и есть».
   Серго Орджоникидзе, зная Ленина давно и довольно близко, писал ему с фронта:
   «Что-то невероятное, что-то граничащее с предательством... Где же эти порядки, дисциплина и регулярная армия Троцкого? Как же он допустил дело до такого развала? Это прямо непостижимо!»
   Красная Армия создавалась и сражалась, изнемогая от борьбы не только с белогвардейцами, но и с собственным наполеончиком в пенсне.

Глава 7. Горечь поражения.

Рядом с океаном не роют колодца.
Восточная мудрость

   Ленину исполнилось 50 лет.
   Неизбежная суета вокруг юбилейной даты раздражала председателя Совнаркома. Он считал дурным тоном выносить на широкую публику сугубо интимные события. К тому же и дела в республике не располагали к празднествам. В конце концов его уговорили появиться в назначенный час в темно-вишневом зале Московского горкома партии в Ле-онтьевском переулке. Он пообещал, но с неохотой.

Заседание состоялось 23 апреля, с опозданием. Приглашенных было немного. Доклад сделал Каменев, вальяжный, благообразный, с размеренной профессорской речью. Луначарский, по обыкновению возбуждаясь от собственного красноречия, заметно оживил зал, заставил смеяться и смеялся сам, лоснясь крупным толстым носом... Ольминский со своим казенным задором партийного публициста составил выигрышный фон для следующего оратора — Максима Горького. Худой, сутулый, с выпирающими лопатками, Горький говорил взволнованно. Он искренне любил Ленина, хотя два года назад в своей газете «Новая жизнь» подвергал его жестокому разносу. Их примирило покушение на Ленина Каплан.

Искренность Горького была неподдельной. Иосиф Виссарионович внимательно смотрел, как старый больной писатель усаживается на свое место и возит смятым платком по неряшливым усам, пожелтевшим от никотина...

Внезапно в конце зала, в самых последних рядах, резко затрещали аплодисменты. Люди стали оборачиваться и вскакивать на ноги. По проходу своей характерной пробежкой двигался Ленин — в наброшенном пальто, с голой головой. Жестом руки он утихомиривал все пуще бушевавший зал. Поднялся на ноги президиум. Подхватив полы пальто, Ленин легко взбежал и быстрым рыскучим взглядом отыскал сталинские глаза. Иосиф Виссарионович понял, что имеется настоятельная необходимость поскорее встретиться. Юбилейная говорильня, таким образом, выглядела досадной потерей золотого времени. Видимо, пока они тут славословили, произошло что-то существенное, важное. Уж не Врангель ли зашевелился в своем Крыму? Этого ждали...

На коленях Сталина лежал вчерашний номер «Правды», посвященный юбилею Ленина. На развороте, крупным «подвалом», помещена его, сталинская статья «Ленин, как организатор и вождь РКП».

Из голенища сапога Иосиф Виссарионович достал записную книжку, раскрыл и вдруг закусил зубами кончик карандаша. Постойте-ка, а не поляки ли зашевелились? Последняя разведывательная сводка сообщала, что в Варшаве появились и ведут с Пилсудским какие-то переговоры Петлюра и Савинков. Соединение таких персон — смесь достаточно гремучая!

Ленину пришлось выступить. Он поблагодарил за поздравления и стал говорить о дисциплине, об усложняющейся международной обстановке. Да, одолели и Деникина, и Колчака. Но Врангель! Но поляки! Война гражданская кончается и все заметнее маячит война с соседней державой. А за спиною Польши, и это не секрет, стоит Европа... да и только ли Европа?

Снова обрушились аплодисменты. Люди ринулись к сцене, к Ленину. Внизу бурлило множество счастливых улыбающихся лиц. Сутулый и нескладный Горький, выбрался из-за стола и зачем-то нес в руке стул. Ленин забрал у него этот стул и тут увидел поджидающего Сталина. Знакомым движением он тронул его за локоть и наклонился к уху:

— Едемте домой. Нам сейчас встретился самокатчик. Новости неважные...

Сталин угадал: неприятное известие, доставленное самокатчиком на трещавшей мотоциклетке, касалось Западного фронта. Две галицийские бригады внезапно взбунтовались, перебили командиров и комиссаров и перешли на сторону поляков. Стык между 12-й и 14-й армиями оказался оголенным.

В ленинском кабинете висела карта, огромная, чуть не во всю стену. Ленин, указывая место стыка, поднял руку, не достал и влез на табурет. Взглядом он пригласил и Сталина. Выбрав стул покрепче, Иосиф Виссарионович тоже влез. Неровная линия фронта на Украине была теперь перед глазами.

— Что Буденный? — поинтересовался Ленин.

О срочной переброске Первой Конной было решено еще позавчера. Загвоздка была в том, как перевезти такую массу конницы. Расчеты показали, что железная дорога не управится. Оставался старый древний способ — своим ходом. Послезавтра дивизии Первой Конной трогаются в путь на Украину из Ростова. Буденный обещает по дороге основательно прочистить районы, зараженные бандитизмом: вырубить и разогнать всех батек и марусек, нагло терроризирующих близкие тылы намечающихся фронтов.

Владимир Ильич знал, что отношение к Сталину среди сформировавшихся за границей эмигрантов, откровенно говоря, неважное. Его не любили, им пренебрегали, ему прог бовали грубить. Кое-кто делал попытку им даже помыкать. И тут же получал грубый оскорбительный отпор. Чувство собственного достоинства у кавказцев в самой крови. Нарвавшиеся на такой отпор возненавидели Сталина еще больше, ставя ему в упрек не только внешний вид и незнание иностранных языков, но и явную, по их мнению, примитивность ума и узость стремлений. Мнение, как считал Ленин, ошибочное в корне. Однажды, возражая, кажется, Свердлову, он сравнил порицаемую узость Сталина с узостью отточенного лезвия топора, предназначенного в отличие от обуха рубить, а не мозжить. Оттого-то «узкий» Сталин и был так незаменим при выполнении самых необходимых поручений...

Заседание Политбюро состоялось 28 апреля. За три дня до этого Пилсудский, сосредоточив на Украине три четверти своих военных сил, начал массированное наступление на Киев.

Поляки — давнишняя боль России, форпост католицизма на Востоке, агрессия латинян против православия. Всякий раз, когда Россия ослабевала, польские паны поднимали головы и вытаскивали из ножен дедовские сабли. Звон этих сабель слышали под стенами Смоленска, Пскова, Новгорода, услышали и ополченцы Минина и Пожарского, выбивая наглых захватчиков из древнего Московского Кремля.

Иосиф Виссарионович, работая над докладом, потребовал все материалы, так или иначе связанные с начавшейся интервенцией. Несколько раз он вызывал в Москву начальника Особого отдела фронта В.Н. Манцева, имевшего богатый и разнообразный опыт чекистской работы, в том числе и агентурной. К тому времени Сталин накрепко усвоил, что для побед в боях открытых, на полях сражений, необходим целый комплекс мер потаенных, скрытных. Без них успеха не видать.

Юзеф Пилсудский, возглавивший вторжение на Украину, в молодые годы состоял членом русской террористической организации. В марте 1887 года он был арестован за попытку покушения на жизнь Александра III. Юзеф Пилсудский, как самый молодой в террористической организации, получил пять лет Сибири и отбывал наказание в Александровском централе.

Испытания молодости сделали Пилсудского яростным ненавистником России и русского народа.

Имелся в жизни Юзефа Пилсудского один загадочный биографический провал: в 1900 году он почему-то оказывается в Петербургском сумасшедшем доме, а четыре года спустя, в самый разгар русско-японской войны, его след вдруг обнаруживается в Японии, где он вел активную работу по организации в тылу сражающихся русских войск «объемной повстанческой акции». После Японии его видели в Австрии, где он стал платным агентом полковника Редля, руководителя австрийской контрразведки (бывшего в свою очередь надежным агентом русской секретной службы).

Из секретных документов Иосиф Виссарионович обратил внимание на донесение самого Пилсудского, направленное Троцкому: предводитель польских легионеров предупреждал председателя Реввоенсовета о деталях наступательных планов Деникина. Помимо этого он раскрывал секреты своих отношений с Петлюрой, в частности, сообщал о прибытии на Украину первых отрядов так называемого «Еврейского легиона», сформированного в советской России по решению Московского съезда сионистов.

Серьезного внимания заслуживали сообщения о международных связях Пилсудского. Платный агент секретных служб Японии, Австрии и Германии, он в последнее время стал пользоваться покровительством еще и американцев. Прошлой зимой в Варшаву прибыла внушительная миссия АРА, организации по борьбе с голодом и эпидемиями. Пилсудский направил американцев на Западную Украину, во Львов. Вскоре туда, в этот опорный пункт секретчиков США, приехал капитан Купер, опытный летчик и разведчик. В эти дни польские легионы вторглись в пределы Восточной Галиции и Волыни, громя малочисленные соединения 12-й армии красных войск. Капитан Купер выразил желание отправиться в Архангельск, на встречу с высадившимися там англичанами, однако Пилсудский попросил его съездить в Париж и поискать там авиаторов, желающих заработать на войне поляков с русскими. Американцы пообещали Польше аэропланы, но не обещали своих летчиков. Их следовало поискать самим полякам. Париж, международный центр всевозможных проходимцев, являлся идеальным местом для вербовки «солдат удачи».

19 апреля две эскадрильи совершили первый налет на Киев. Две недели спустя польская армия заняла столицу Украины.

Раздуваясь от спеси, Пилсудский хвастливо заявлял: «Большевики — ничтожество. Я буду бить их как захочу и где захочу!» А в польских газетах его стали сравнивать со Стефаном Баторием, Яном Собесским и Тадеушем Костюшко.

На аэродроме, где базировались американские летчики, появились указатели: «До Москвы — 400 миль. До Петрограда — 600 миль».

Однако ранним утром 25 мая лейтенант Кроуфорд, вылетев на разведку, увидел на шоссе, ведущем к Умани, густые кавалерийские колонны. Это были передовые соединения Первой Конной армии Буденного.

Началась настоящая война.

Основной вывод сталинского доклада на Политбюро сводился к тому, что война гражданская, т.е. драка со своими доморощенными генералами, сменилась войной с сообществом самых оголтелых хищников мирового империализма.

Под Парижем, в Версале, в те дни заседал Союзнический военный комитет во главе с маршалом Фошем. Польскую армию следовало вооружить и снабжать для быстрого победоносного похода. Деньги отпустили США— 50 миллионов долларов. Франция не поскупилась на советников: в действующую армию поляков отправлено 9 генералов, 29 полковников, 694 офицера рангом ниже (в одной из польских частей в чине капитана сражался будущий генерал де Голль).

Так утром 6 мая поляки появились в Киеве.

Пилсудский вызвал Петлюру в Винницу. Там они подписали договор о вечном союзе и братстве. Польша признавала независимость Украины и брала обязательства оказывать ей всяческую помощь в борьбе с москалями. В благодарность Петлюра отдавал панам навечно Галицию, Волынь, часть Полесья и Холмскую область, отдавал в рабство шляхте 8 миллионов своих земляков.

Теряя голову от неслыханных удач, Пилсудский сам себе присвоил высшее воинское звание «Первый маршал Польши».

Знакомясь с секретными материалами, Иосиф Виссарионович нашел сообщение о том, что «Первый маршал», заняв древний град Гедимина — Вильно, забрал из хранилища корону польских королей, с намерением возложить ее на голову своей дочери от литовской еврейки Перловой...

Решения Политбюро по отражению агрессии поляков были выдержаны в самых решительных тонах. 24 губернии республики Советов переводились на военное положение. 12-я армия, сильно пострадавшая в боях, спешно пополнялась. Прежняя Литовско-Белорусская армия преобразовывалась в регулярную 16-ю армию, а Латвийская — в 15-ю/Первая Конная армия шестью могучими широкозахватными колоннами двигалась под Умань, очищая по пути тылы Юго-Западного фронта.

Помимо поляков на Юго-Западном фронте «висел» еще и Врангель, надежно окопавшийся в Крыму.

Отправляясь на Украину, Иосиф Виссарионович не мог преодолеть душевного разлада. В борьбе с Пилсудским он считал главным военное решение проблемы. С ним никто не согласился, и в первую очередь Ленин. Товарищи считали, что борьба с начавшейся агрессией — чисто политический вопрос. Все выступавшие были убеждены, что стоит лишь Красной Армии достичь границы с Польшей, ее с радостью встретят польский пролетариат и беднейшее польское крестьянство.

Гражданская война в России явила миру двух военных гениев: Семена Буденного и Нестора Махно. Мощные кавалерийские соединения и необыкновенно подвижные тачанки с пулеметами опрокинули всю привычную стратегию войны с ее унылым беспросветным прозябанием в окопах, опутанных несколькими рядами колючей проволоки. Если прежде для овладения каким-нибудь пригорком или переправой через речку требовались недели, а то и месяцы упорнейших боев, то теперь действия нападавших обрели неслыханную маневренность. Позиционная война, как таковая, умерла навсегда.

Первая Конная армия стремительно вышла к Днепру и, отказавшись от прямого штурма Киева, прорвала польский фронт южнее города. Киев, еще занятый поляками, оказался в тылу у наступавших. Охваченные паникой легионеры стремглав бросились из города, объясняя свое бегство необходимостью выровнять растерзанный фронт.

Задачу остановить Буденного польское командование поставило перед американскими летчиками.

В первых боях аэропланы спокойно выбирали цель и сверху поражали конников огнем из пулеметов и прицельным бомбометанием.

Помогла русская смекалка.

В 6-й кавдивизии Тимошенко умельцы сколотили деревянный поворотный круг, задрав пулеметный ствол кверху. Новинка сразу же принесла ощутимый результат. Моментально выявилось, что у аэроплана не защищен ни пропеллер, ни мотор, ни сам летчик. С тяжелым ранением вернулся из боя лейтенант Нобл. Словили пули также Брукс и Рорисон. Мощную очередь получил аэроплан майора Фаунтлероя, и только мастерство летчика позволило дотянуть искалеченную машину до аэродрома.

На следующий день получил повреждения самолет лейтенанта Келли. Летчик не справился с управлением и разбился.

Плачевное состояние польской армии, отходившей к Висле, требовало срочного вмешательства.

5 июля в г. Спа состоялась конференция представителей союзных армий. Участники заслушали доклад Военного комитета Антанты о неудачах на Восточном фронте. Поражение Пилсудского грозило разрушить всю систему Версальского мира в Европе. Москве был предъявлен ультиматум лорда Керзона, министра иностранных дел Великобритании. От советского правительства потребовали немедленно прекратить военные действия против поляков и заключить перемирие с генералом Врангелем. Крым предлагалось объявить нейтральной зоной.

Помимо шагов официальных последовали меры неофициальные. В Киеве, оставленном поляками, вдруг взлетели на воздух склады с боеприпасами. Внезапный пожар уничтожил склады военного имущества в Москве, в Хорошеве. В Белоруссии обрушился железнодорожный мост через р. Плиссу. Волна диверсий последовала на крупных предприятиях оборонного значения... Политбюро ЦК РКП(б) срочно командировало на фронт председателя ВЧК Дзержинского. Он подхлестнул деятельность особых отделов. Первые же аресты выявили хорошо продуманную систему подпольных групп. Иосиф Виссарионович тогда впервые услышал хлесткое, как щелк бича, название организации «Джойнт». Задержанный в Минске агент Цукерман рассказал о своих связях с главой белорусских сионистов Хургиным. А некая Цешков-ская, арестованная на явочной квартире, дала показания о том, что террористы готовили покушение на члена РВС И.В.Сталина.

Наглый ультиматум Керзона вызвал мощную волну протестов в республике Советов. «Лорду — в морду!» А 19 июля в Петрограде открылся II конгресс Коминтерна. Съехалось более 200 делегатов, представляющих пять континентов планеты. Работа конгресса проходила под ликующие донесения с фронта. Красная Армия неумолимо приближалась к стенам Варшавы. Судьба столицы панской Польши не вызывала никаких сомнений. Делегаты конгресса повторяли пламенные строки приказа молодого Тухачевского, командующего войсками Западного фронта:

«Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На своих штыках мы принесем трудящемуся человечеству счастье и мир. Вперед на Запад! На Берлин!»

Конгресс работал неторопливо — целых три недели. Эти дни были временем триумфа Зиновьева, надменного «хозяина» Петрограда. Он распорядился повесить в зале огромную карту и каждое утро сам зачитывал фронтовую сводку. 1 августа советские войска форсировали Буг. Падения Варшавы ждали со дня на день.

Из Харькова пришла срочная телеграмма Раковского:

«Товарищи Тухачевский и Смилга выехали в Варшаву».

Делегатами овладел приступ восторженной эйфории. Они единогласно приняли текст «Манифеста»:

«Международный пролетариат не вложит меча в ножны до тех пор, пока Советская Россия не включится звеном в Федерацию Советских Республик всего мира!»

В этот же день состоялась грандиозная демонстрация на Марсовом поле, у могил жертв Великого Октября.

Никогда еще победа Мировой Революции не казалась такой близкой, почти что осязаемой. Укреплялось убеждение в том, что совсем скоро центральный штаб Коминтерна переедет сначала в Берлин, а затем и в Париж. Победоносные дивизии Красной Армии неминуемо появятся на берегах Ла-Манша и Гибралтара.

25 июля в Варшаву прибыл генерал Вейган, специалист по стратегической обороне. Он застал Пилсудского в подавленном состоянии. «Первый маршал Польши» мучительно переживал свой позор.

— Сколько дивизий вы привели с собой? — спросил он француза.

— Ни одной, — был ответ.

— Тогда зачем вы приехали? — вспылил Пилсудский. Генерал Вейган сделал вид, что не заметил панского хамства. Он не собирался препираться с этим потерявшим голову авантюристом. Его сюда послали для спасения трудной ситуации, он этим и займется.

Генерал потребовал полевую карту и материалы фронтовой разведки.

Одного взгляда на карту было достаточно, чтобы понять: красные воюют на фу-фу. В частности, генерал сразу определил самое уязвимое место наступающих — Мо-зырскую группу. Как же они умудрились наступать по расходящимся направлениям? Вместо удара сжатым кулаком пытаться поразить растопыренными пальцами!

Война не терпит наплевательского отношения даже к самым незначительным мелочам. Поэтому война — высокое искусство, а не примитивное ремесло.

Вейган указал на самую мощную и маневренную группировку русских - - Первую Конную. Буденного следовало сковать в боях, тем самым лишив наступающих основного преимущества. По его совету Литовскую, Галицкую и Луцкую группировки войск свели в один кулак и направили его в лоб Первой Конной. В итоге под городом Броды завязалось ожесточенное сражение.

В первые дни августа ход военных действий по-прежнему бодрил Москву. Поляки отступали. Даже осторожный Ленин в эти дни счел возможным приоткрыть краешек глубоко продуманного плана: «Штыками прощупать, не созрела ли социалистическая революция пролетариата в Польше?» Сомнений вроде бы не оставалось: созрела.

30 июля в Белосток приехали из Москвы Ф. Дзержинский, Ю. Мархлевский, Ф. Кон, Э. Прухняк, И. Уншлихт. Они вошли в состав Временного революционного комитета Польши и рассчитывали через несколько дней оказаться в Варшаве.

1 августа Красная Армия освободила Брест-Литовск.

На следующий день Москва настолько уверовала в близкую победу, что на заседании Политбюро было постановлено переключить Юго-Западный фронт на Крым, на Врангеля. С добиванием поляков справится один Тухачевский.

Вечером 2 августа Сталин получил телеграмму Ленина:

«Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы Вы исключительно занялись Врангелем. В связи с восстанием на Кубани, а затем и в Сибири опасность Врангеля становится громадной... Я Вас прошу очень внимательно обсудить положение с Врангелем и дать Ваше заключение. С Главкомом я условился, что он даст Вам больше патронов, подкреплений и аэропланов».

Телеграмма показалась Сталину легкомысленной. Война— занятие серьезное. Враг еще не разбит, он по-прежнему опасен, словно раненый зверь.

По первым же впечатлениям Иосиф Виссарионович составил тревожное письмо в Центральный Комитет и, предостерегая от легкомыслия, требовал обратить внимание на состояние польского тыла.

Он писал:

«Ни одна армия в мире не может победить (речь идет о длительной и прочной победе) без устойчивого тыла. Тыл для фронта — первое дело, ибо он, и только он, питает фронт не только всеми видами довольствия, но и людьми — бойцами, настроениями, идеями. Неустойчивый, а еще более враждебный тыл обязательно превращает в неустойчивую и рыхлую массу самую лучшую, самую сплоченную армию. Тыл польских войск в этом отношении значительно отличается от тыла Колчака и Деникина к большой выгоде для Польши. В отличие от тыла Колчака и Деникина тыл польских войск является однородным и национально спаянным. Отсюда его единство и стойкость. Его преобладающее настроение — «чувство отчизны» — передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость. Отсюда стойкость польских войск».

Сталин предупреждал, что польский поход не будет «прогулкой», как бахвалились троцкисты из РВС.

«Вредно самодовольство тех, кто кричит о «марше на Варшаву», тех, кто горделиво заявляет, что они могут помириться лишь на «красной советской Варшаве».

Через несколько дней Иосиф Виссарионович набросал проект «Циркулярного письма ЦК РКП(б)». Он предложил рассмотреть его на заседании Политбюро, Москва, писал он, находится в плену недобросовестной информации командующего Западным фронтом и принимает безответственные решения «в сторону продолжения наступательной войны».

Сталин отчетливо сознавал, что на этот раз он возражает не только Троцкому, но и Ленину.

Телеграмма Ленина о разделении фронтов так подействовала на Сталина, что он с досадой стукнул по ней кулаком. В крайне раздраженном состоянии он принялся писать ответ.

После полуночи в Москву ушла сталинская шифровка:

«Вашу записку о разделении фронтов получил. Не следовало бы Политбюро заниматься пустяками. Я могу работать на фронте еще максимум две недели, поищите заместителя. Обещаниям Главкома не верю ни на минуту, он своими обещаниями только подводит. Что касается настроения ЦК в пользу мира с Польшей, нельзя не заметить, что наша дипломатия иногда очень удачно срывает результаты наших военных успехов».

Раздражение Сталина, работающего на фронте, обеспокоило вождя. Он знал, что товарищ Коба никогда не жалуется на болезни, но в последние дни в Москве, готовя решение по Польше, он выглядел явно нездоровым.

Ответил Ленин деликатно:

«Не совсем понимаю, почему Вы недовольны разделением фронтов. Сообщите Ваши мотивы. Мне казалось, что это необходимо, раз опасность Врангеля возрастает. Насчет заместителя сообщите Ваше мнение о кандидате. Также прошу сообщить, с какими обещаниями опаздывает Главком. Наша дипломатия подчинена ЦК и никогда не сорвет наших успехов...» Иосиф Виссарионович понимал, что Ленин говорит с чужого голоса. Что у него там за военные советники? Гнать надо таких советников!

В Москве не хотели слышать, что сопротивление поляков возрастает, а силы Красной Армии исчерпаны.

9 августа советскому командованию свалилась в руки неслыханная удача: удалось добыть два приказа самого Пилсудского. В них говорилось о наращивании сил за р. Вепрж и называлась дата нанесения удара — 16 августа. Казалось бы, следовало приготовиться к опережению удара. Ничуть не бывало! В штаб Юго-Западного фронта приходит распоряжение Троцкого: безукоснительно выполнять все приказы Тухачевского (камешек в огород Сталина). Тут же получено указание Тухачевского: передать 6-ю дивизию из Первой Конной на Врангелевский фронт.

В последние дни перед катастрофой советский фронт залихорадило от неожиданных приказов. Тухачевский требовал передачи ему всех войск Юго-Западного фронта (польское командование он по-прежнему в расчет не принимал). Поспешил внести в победу свою лепту и «сам» председатель Реввоенсовета. Сначала он распорядился: «Первой Конной армии уничтожить противника на правом берегу Буга и на плечах бегущих 3-й и 6-й польских армий захватить Львов». Затем последовал столь же категорический приказ Хвесину, командующему Мозырской группой войск: «Форсировать Вислу и взять Иван-город!»

Еще стучали телеграфные аппараты, еще работали шифровальщики, как вдруг началось мощное наступление польских войск.

Генерал Вейган продуманно выбрал момент для внезапного удара. С утра 16 августа 4-я армия буквально вонзилась в чахлые порядки Мозырской группы войск. Оба советских фронта были разорваны и потеряли управление. В небе над побежавшими красноармейцами реяли американские аэропланы. За два дня боев летчики совершили 127 боевых вылетов, сбросили на красные части около 8 тонн бомб.

Наращивая силу удара, Вейган ввел в сражение еще и 5-ю армию генерала Сикорского,

Разгром советских войск стал полным.

Пилсудскому с его близким окружением Вейган сказал:

— Господа, теперь вы получили свою Марну. Продолжайте!

Внезапное воскрешение казалось бы наголову разбитой Польши получило в истории название «Чуда на Висле».

Французский генерал Вейган, выполнив свою задачу, немедленно уехал из Варшавы, оставив Пилсудского купаться в лучах славы. Еще бы! Маленькая Польша сокрушила одну из самых крупных держав Европы. Это была первая победа польских войск за последние 200 лет. По условиям Рижского договора, подписанного в 1921 году, коварный Запад компенсировал почти все потери, понесенные в результате революции в Германии. В состав Польши вошли половина Белоруссии и четверть Украины. Советское правительство обязалось выплатить солидную компенсацию золотом и товарами. На долгие годы территория суверенной Польши стала базой бандитских формирований Балаховича и Тю-тюника, а также террористов Савинкова. Под крылышком Пилсудского свили гнездо националисты Грузии, Азербайджана, Калмыкии, Крыма, Средней Азии и Кубани.

А год спустя, в декабре 1922 года, в варшавской газете «Мысли народовы» ксендз Лютославский, депутат Сейма, приоткрыл краешек завесы, назвав тех, кто стоял за спиной Пилсудского (и Вейгана), науськивая их на истекающую кровью Россию. В своей гневной статье ксендз назвал Пилсудского послушным орудием международного сионизма, а все его «великие завоевания» на Востоке — одним из пунктов программы мирового еврейства. Самое поразительное при этом — автор статьи указывал на Ъвязь Пилсудского с... большевиками-сионистами из Москвы! Выходило, и Пилсудский, и Троцкий с Тухачевским действовали заодно, по одному тщательно разработанному плану!

А Троцкий продолжал голосить о «перманентной» революции и теперь носился с мыслью совершить прорыв на Востоке, через Азию. Он объявил: «Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии». Неистовый разрушитель, он стремился только убивать, уничтожать, оставлять после себя одни кровавые обломки. И все его бредовые несбыточные планы обречена была питать своими иссякающими соками несчастная Россия, попавшая под безжалостный каток неистовых завоевателей Вселенной.

Всей ужасающей картины разгрома Иосиф Виссарионович не видел. Его гневные грубые телеграммы с фронта надоели и в Кремле, и в Реввоенсовете. 15 августа он получил вызов Крестинского, секретаря ЦК РКП(б), и выехал в тот же день.

Он заехал в наркомат и заперся в кабинете. На рабочем столе аккуратной стопкой лежали полученные документы. Потянувшись с дивана, он взял их и небрежно просмотрел. Ничего срочного не было.

Распоряжения председателя Совнаркома касались в основном вопросов быта. Ленин просил озаботиться установкой в Кремле небольшой телефонной станции, при которой нужно лишь набрать на диске номер, а не переговариваться с телефонной барышней (прообраз будущих «вертушек»).

Еще одно письмо Ленина касалось личных дач.

«Не пора ли основать 1—2 образцовых санатория не ближе 600 верст от Москвы? Потратить на это золото. Но образцовыми признать лишь те, где доказана возможность иметь врачей и администрацию пунктуально строгих, а не обычных советских растяп и разгильдяев.

Секретно: в Зубалове, где устроили дачи Вам, Каменеву и Дзержинскому, а рядом строят мне к осени, надо добиться починки желдорветки к осени и полной регулярности движения автодрезин. Тогда возможно быстрое и конспиративное и дешевое сношение круглый год. Напишите и проверьте. Также рядом совхоз поставить на ноги...»

Спрашивается, почему какими-то дачами должен заниматься нарком по делам национальностей? Он же не завхоз!

Сказывалась установившаяся привычка: что ни поручи — сделает.

Советская власть, как и всякая другая, оказывалась чрезвычайно падкой на комфорт. Недавние эмигранты, набившиеся в начальственные кабинеты, получили возможность пожить и для себя. Этому помогала система пайков, установленная Свердловым. На каждой ступеньке руководящей вертикали полагались привилегии за государственный счет.

На даче в Зубалово Ленин так и не появился. Он приглядел имение Рейнбота в Горках и приказал капитально его отремонтировать.

Троцкий облюбовал поместье князей Юсуповых в Архангельском.

Каменев, помимо дач, занимал в Москве два особняка: один на 20 комнат, другой — на 15.

За вождями тянулась шушера помельче. Причем устраивались многочисленные родственники, любовницы, родственники любовниц.

Для тех, кому особняки были не по чину, для жилья получили лучшие московские отели. Само собой, на первом месте считался Кремль с его двумя корпусами: Кавалерским и Офицерским. Затем шел «Националь», называемый «Первым домом Советов», и «Метрополь» — «Второй дом Советов». Обе эти гостиницы быстро превратились в неопрятные зловонные общежития.

В каждом «Доме Советов» — свои пайки и свои кухни. Охрана бдительно следила, чтобы сюда не проникали люди с улицы.

Обитатели «Второго дома» испытывали лютую зависть к тем, кому выпало жить в «Первом». Озлобленной местечковой крикливостью отличались три семьи Э. Склян-ского, занимавшие апартаменты на трех разных этажах. Сам Склянский с очередной женой жил в особняке и к прежним семьям не заглядывал.

В заботах об удобствах новой номенклатуры работала «Комиссия по кремлевским привилегиям». Был образован специальный валютный фонд «для лечения товарищей за границей». В Кремле разрастался гараж служебных лимузинов. Существовали четкие инструкции, кому из вождей полагались для поездок по стране отдельные вагоны или отдельные поезда.

Искренне полагая, что их жизнь принадлежит партии и народу, руководители республики Советов бережно сохраняли этот ценнейший капитал.

...Иосиф Виссарионович с трудом воспринимал развитие событий: появление испуганной Нади, хлопоты врачей, переезд в Солдатенковскую больницу. Ленин сам позвонил профессору Розанову, выдающемуся клиницисту. Диагноз был отвратительный: срочно требовалась широкая резекция слепой кишки. К этому прибавился еще аппендицит.

Своему питанию Иосиф Виссарионович никогда не уделял серьезного внимания. Сказывалось тяжелое голодное детство, беспробудное пьянство дебошира отца и грошовые заработки терпеливой матери, ходившей мыть полы в богатых домах.

Операцию Иосиф Виссарионович перенес тяжело. Улучшение наступило только на пятый день.

На плечи Нади, молоденькой жены, свалились постоянные заботы. Она отдавалась им с трогательным самозабвением. Ее вдохновляло сознание своей необходимос-

ти этому немолодому суровому человеку, которому она вверила свою судьбу.

К началу IX партконференции Иосиф Виссарионович все еще находился в больнице. К тому времени в партийных и военных кругах разгорелся ожесточенный спор о виновниках поражения под Варшавой. Сталин обратился к президиуму конференции с письмом.

«Заявление т. Троцкого о том, что я в розовом свете изображал состояние наших фронтов, не соответствует действительности. Я был, кажется, единственный член ЦК, который высмеивал ходячий лозунг о «марше на Варшаву» и открыто в печати предостерегал товарищей от увлечения успехами, от недооценки польских сил. Достаточно прочесть мои статьи в «Правде».

Далее он написал, что Реввоенсовет и командование Западного фронта зачем-то объявили на весь мир о взятии Варшавы.

Сталин во всеуслышание объявил виновниками сокрушительного поражения не только Троцкого с Тухачевским, но и Ленина.

Вождь, надо отдать ему должное, нашел в себе силы признать свою ошибку. Правда, сделал он это с одной присущей ему оговоркой. Выступая на конференции, он сказал:

— Мы встретили большой национальный подъем мелких буржуазных элементов, которые по мере приближения к Варшаве приходили в ужас за свое национальное существование. Нам не удалось прощупать действительного настроения пролетарских масс и в батрачестве и в рядах промышленного пролетариата Польши.

С тех пор в отношениях Ленина со Сталиным — это бросалось в глаза всем — проскочила огромная черная кошка.

Ни тот, ни другой внешне старались ничем не выдавать возникшего отчуждения. А порою всячески демонстрировали неизменность прежних товарищеских отношений. И даже заботливость. Так, примерно год спустя Надю Аллилуеву, жену Сталина, продолжавшую работать в секретариате Ленина, «вычистили» из партии. Причина? Недостаточная политическая активность. На ее исключении особенно настаивал Арон Сольц, которого многие считали «совестью партии». Скорей всего, Надежда Сергеевна и в самом деле не отличалась общественной активностью. Она только что родила ребенка (сынишку Василия), кроме того на ее плечах лежало домашнее хозяйство такого строгого человека, как Сталин. Несправедливое решение исправил сам Ленин, сердито отчитав не в меру ретивого Сольца.

И — еще. Семейный человек, Сталин продолжал жить в скромной двухкомнатной квартирке. Партийная знать в это время занимала барские особняки и поместья. Луначарский, сам имевший роскошную трехэтажную квартиру, набитую произведениями искусства, написал Ленину, указав ему на жалкие жилищные условия Генерального секретаря партии. Сам, жена, ребенок да еще шумная беспокойная теща... Ленин обратился к начальнику своей охраны Абраму Беленькому и поручил ему приискать для Сталина более приличное жилье. Сталинская семья переехала в трехкомнатную квартиру и никуда из нее уже не выезжала. Правда, в поселке Зубалово для Генерального секретаря была отремонтирована дача. Иосиф Виссарионович переехал туда со всей своей многочисленной родней. Там в 1926 году Надежда Сергеевна родила дочку Светлану, любимое дитя Сталина, доставившее ему, стареющему отцу, немало радости и огорчений...

Ехать в санаторий, как того требовалось после такой тяжелой операции, Сталин отказался наотрез — не любил лечиться.

Он появился на работе, осунувшийся, бледный, избегал смотреть собеседникам в глаза и постоянно окутывался клубами дыма. Отсутствия его как будто никто и не заметил. Впрочем, Радек, столкнувшись с ним и наспех пожимая руку, на ходу сострил:

— Я гляжу: как врачи ни лечили, а больной все-таки взял да и выздоровел. Ну, поздравляю. Очень рад.

И побежал дальше.

Глава 8. Когда умирал Ленин.

   Бои под Каховкой и на Перекопе сломили отчаянное сопротивление белогвардейцев. Кинувшись на побережье, остатки армии барона Врангеля стали лихорадочно грузиться на корабли. Вооружение бросалось. Солдаты и офицеры спасали себя.
   Однако кровопролитию ещё не виделось конца.
   В разоренном Крыму началась лихорадочная приборка. Этот райский уголок требовалось поскорей очистить от тех, кто еще недавно держал в руках оружие и не забыл, как с ним обращаться. На пароходах, увозивших армию Врангеля, место нашлось далеко не всем. Оставшиеся на берегу, проводив дымки в безбрежном море, стали устраиваться кто как смог. Далеко не все из воевавших в белой армии хотели отправляться в эмиграцию. Многие надеялись, что им даст убежище и приют родимая земля. Кое-кто рассчитывал на замирение, на покаяние, на прощение.
   Совсем иначе были настроены победители.
   Верховную власть в завоеванном Крыму осуществляли Б. Кун, Г. Пятаков и Р. Землячка — все трое «пламенные революционеры». Бела Кун менее года назад возглавлял советскую власть в Венгрии. Продержалась она недолго, несколько недель, но и за это время он продемонстрировал неслыханную жестокость и залил Венгрию кровью.
   Эфроим Склянский, заместитель Троцкого, прислал властителям Крыма телеграмму, призывая их не поддаваться расслаблению от наступившего мира:
   «Война продолжается, пока в красном Крыму останется хоть один белый офицер».
   Бела Кун мгновенно ощутил прилив палаческих сил. Указание из Москвы предписывало ему сесть на своего любимого конька. Он вспомнил золотые деньки в Будапеште и обнародовал свой «универсал», объявив притихшим жителям Крыма:
   «Товарищ Троцкий сказал, что не приедет в Крым до тех пор, пока хоть один контрреволюционер останется в Крыму!»
   Первым делом взялись за оставленные белыми лазареты. Раненых выволакивали из палат и приканчивали во дворах, в сараях, в подвалах, пощады не получил никто. Однако оставалась еще масса военнослужащих, переодевшихся, спрятавшихся, затаившихся. Как их выманить из укрытий? На помощь пришел генерал Брусилов. В крымских газетах появилось его «Обращение» ко всем, кто не сумел и не захотел уехать на чужбину. Генерал призвал их без страха явиться на регистрацию и заверял своим честным словом, что с их голов не упадет и волоса. Советская власть не станет унижать себя мщением побежденным. Поверив генералу, оставшиеся офицеры потянулись на регистрационные пункты. Таких оказалось более 100 тысяч. «Пламенные революционеры» с довольными Ухмылками потирали руки. Сами заявились! Всех выявленных офицеров пустили под пулеметы. Генерал оказался подонком и подло обманул. Либо обманули его.
   Солнечный Крым превратился в гигантскую могилу. Расстрелянными были завалены старые генуэзские колодцы. Много трупов сброшено в море. В Севастополе прямо на причалах убили 500 портовых грузчиков. Кто-то донес, что они помогали уезжавшим в эмиграцию грузить вещи. Разбираться, кто помогал, а кто не помогал, у палачей не хватало времени.
   Заслуги Б. Куна и Р. Землячки по очищению Крыма были отмечены боевой наградой — орденами Красного Знамени. Брусилов получил достаточно валюты и с женой отправился в Карловы Вары.

   Стремление очистить Крым от нежелательных элементов имело дальний, до поры до времени скрываемый прицел.
   Задуманный троцкистами план начал осуществляться в последний год жизни Ленина. Вождь был полностью парализован, однако жизнь в нем еще теплилась. Этим следовало воспользоваться.
   В адрес советского правительства поступило обращение, подписанное тремя известными деятелями того времени. Это были писатель Л. Квитко, журналист М. Кольцов и профессор Московской консерватории А. Шор. Они предлагали образовать в Крыму Еврейскую Советскую Республику. Евреи, доказывали они, народ теплолюбивый, солнечный полуостров прямо-таки предназначен для обитания там детей Израиля. Кроме того, авторы проекта гарантировали всемерную поддержку богатейших кругов США. Они назвали организацию Гувера «АРА» и банк «Джойнт сток».
   Началась организационная суета.
   Влиятельный банк «Джойнт сток» раскрыл свои хранилища золота. Гешефт был выгоден прежде всего материально. На средства «Джойнт сток» в Крыму возник Союз колонистов «Бундестрой», образовался еврейский потребительский кооператив «Самодеятельность», деятельно засуетилось Общество содействия землеустройству евреев-тружеников «Озет».
   Столицей намечаемой республики решено было объявить город русской славы Севастополь.
   К великому сожалению учредителей, немедленно возникло множество помех. И все нешуточного плана.
   Прежде всего, само население Крыма. Там издавна обитали татары, немцы, греки, болгары. Жили, само собой, и русские. Угадать их реакцию было совсем нетрудно. В Крыму с наступлением зимы вдруг разразился жесточайший голод. За несколько ледяных месяцев вымерло более 100 тысяч человек. Спасительная весна рано погнала зелень. Народ радостно набросился на дары земли. Летом шок от голода мог притупиться, поэтому следовало торопиться.
   Из Соединенных Штатов в Крым пожаловал М. Розен, один из руководителей «Джойнта». У него состоялась встреча с А. Гавеном, председателем ВЦИК Крыма. Разговор шел на идиш. Собеседники договорились «выделить для еврейских поселенцев пустующие земли». Имелось в виду, что новоселы вопьются в землю и преобразят этот сжигаемый солнцем кусок земли. Недостаток воды? Проведем, доставим. Денег для этого достаточно. Доверительное соглашение было завершено крепким рукопожатием и радостным объятием.
   В Москве дерзкая мысль нашла поддержку на самом верху: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Чичерин, Цурюпа. Руководящая «Правда» напечатала статьи Н.И. Бухарина, М.И. Ульяновой и некоего Абрама Брагина, близкого обоим человека.
   Организаторы торопились — Ленин умирал.
   Осенью 1923 года в Сокольниках открылась сельскохозяйственная выставка. Особенно хвалиться было нечем, страна голодала. И все же в одном из павильонов можно было увидеть сказочное изобилие. Этот павильон так и назывался: «Еврейский».
   В один из дней на выставку привезли едва живого Ленина. Страшно было смотреть, что сделала безжалостная болезнь с этим человеком. Вождь походил на живые мощи, голова не держалась на исхудавшей шее, он беспрестанно водил глазами и показывал язык. Грузная Крупская, толкавшая инвалидную коляску, «перевела» хозяевам выставки мнение своего мужа: «Ильич в восторге!»
   Морозным январским днем 1924 года важный вопрос вынесли на обсуждение Политбюро. Проект Постановления был подготовлен. Докладчиком выступал М.И. Калинин. Аппетиты создателей Израиля к этому дню заметно возросли. Помимо Крыма в состав Еврейской Советской Республики планировалось включить южные области Украины, а также Абхазию и российское побережье Черного моря с городом-курортом Сочи.
   Иосиф Виссарионович, Генеральный секретарь и дважды нарком, давно следил за лихорадочной возней троцкистов-сионистов. Он располагал сведениями, что недавно в Москве тайно побывал банкир Феликс Варбург, зять Якоба Шиффа. Он имел ряд конфиденциальных встреч. Его собеседниками были Вайнштейн — член коллегии наркомата финансов, Димманштейн — заместитель заведующего отделом ЦК партии, Коробков — директор Внешторгбанка, Канцелленбоген — член правления Госбанка, Миндлин — ученый секретарь Госплана, Шейнман -нарком торговли. Высокий гость с воодушевлением поведал, что вопрос о захвате Крыма горячо обсуждается еврейской мировой общественностью. 49 известных писателей Запада обратились с призывом начать сбор средств. Финансовые проблемы, связанные с освоением Крыма, обсуждались на Еврейском конгрессе в Филадельфии (5 тысяч делегатов). Близкое участие в этом принимали представители 200 богатейших семейств Соединенных Штатов. Идея создать Израиль в Крыму пришлась по сердцу таким деятелям, как Рузвельт и Гувер.
   Банк «Джойнт сток» выделил первый транш на освоение Крыма — 15 миллионов долларов.
   Собеседники подробно обговаривали документ, который предстояло утвердить на заседании Политбюро. Особенное внимание уделялось первому параграфу Постановления, самому важному. В нем шла речь о массовом переселении евреев в Крым. В числе исходных документов фигурировала «Записка» по этому вопросу за подписью Ленина. Иосиф Виссарионович этому нисколько не удивился. За парализованного Ленина над «Запиской» трудились трое: Розен, Брагин и Бройдо, работник наркомата по делам национальностей.
   С резкой критикой замысла сионистов выступил Смирнов, нарком земледелия. Он предостерег от поспешного решения такого сложного и опасного вопроса. Уже сейчас в Крыму заметно волнение местных татар. Насторожились и немцы (а их в Крыму более 50 тысяч). А если прознают еще и абхазы? Смирнов уверенно предсказывал кровавейшее обострение национального конфликта. Грянет Вторая Крымская война!
   Вопрос удалось сплавить в специальную комиссию — вернейшее средство утопить любое дело.
   Как ни секретничали опытные гешефтмахеры, шила в мешке утаить не удалось. В Крыму заволновались местные татары и немцы-колонисты, живущие там с давних лет. Лидер татарской националистической партии «Милли-Фирка» В. Ибраимов сделал решительное заявление. В качестве ответной меры Ларин сочинил письмо в секретариат ЦК РКП (б), в котором обвинил татарского лидера в буржуазном национализме. Ларина активно поддержал председатель Комиссии ЦК по антисемитизму Бухарин. В итоге В. Ибраимов оказался на Лубянке. Там с ним долго церемониться не стали и расстреляли на третий день.
   Вслед за этим ОГПУ спешно подготовило судебный процесс «63-х» (бросив в камеры цвет татарской интеллигенции). После сурового приговора началась деятельная зачистка Крыма от татар.
   Все же кое-кому посчастливилось избежать расстрельных подвалов. Но с Крымом им пришлось расстаться навсегда. Именно той суровой зимой на Урале нашли свою постоянную прописку более 20 тысяч крымских татар.
   ВЦИК под председательством «доброго дедушки» Калинина принял специальный Закон, отдав земли Крыма «для нужд переселения». Территория, очищенная от татар и немцев, составляла 375 тысяч гектаров. На них предстояло справить новоселье 100 тысячам евреев. Это был первый этап колонизации — задел. Насчет Одессы и Сочи было сказано: «Потом!» В складывающейся обстановке важно было «зацепиться».
   Новоселам сильно повредила смерть Ленина. В своей клятве у гроба скончавшегося вождя Генеральный секретарь партии предложил народу и стране совершенно новую политику советского руководства. Свежий ветер перемен ощутимо почувствовался всеми. В Кремле и на Старой площади загуляли сквозняки, выдувая прежний затхлый дух. Кое-кому сделалось слишком стеснительно, неудобно. Сталина уже успели изучить достаточно: этот немногословный человек обещаний на ветер не бросал.
   Еврейское лобби в СССР прибегло к излюбленным уловкам. В продолжавшихся переговорах с «Джойнтом» была достигнута договоренность о займах. Экономика Страны Советов, и об этом знали все, крайне нуждалась в притоке свободных средств. Поступление таких средств гарантировал банк «Джойнт». Комбинация предлагалась простейшая: правительство СССР выпускает государственные облигации на обговоренную сумму займа, а финансисты США немедленно покрывают всю их стоимость. Среди влиятельных гарантов назывались имена Рокфеллера, Маршалла, Варбурга, Рузвельта, Гувера и др. Смидович, выступая на заседании Совета национальностей, утопил главный смысл комбинации в изложении технических деталей финансовой сделки. Банк «Джойнт» обязывался в течение 10 лет выплачивать по 900 тысяч долларов в год. Предусматривались и дополнительные суммы — по 500 тысяч. Условия были щадящими: по 5 процентов годовых. Выплата задолженности начиналась только в 1945 году и растягивалась до 1954 года.
   С американской стороны документ подписал Ф. Варбург.
   Смидович объявил, что первые 20 миллионов долларов уже поступили на счета Госбанка.
   Игра была, в общем-то, сделана — финансовый крючок советской стороной заглочен.
   Явное коварство сквозило в том, что ни в одном официальном выступлении ответственных лиц ни словом не упоминалось тревожное словосочетание: «Крымский проект». Но в документах этот важный термин существовал. Собственно, под него и отпускались такие деньги.
   Одним из первых, кто уловил преступный умысел финансовых гешефтмахеров, был Киров. У себя в Ленинграде он довольно бесцеремонно истреблял сионистское подполье. Сталин поддерживал своего друга, «брата любимого». Выстрел Николаева поставил точку в начавшемся завоевании Крыма. Сворачивая свою деятельность и трусливо уползая в норы, сионисты успели организовать в Крыму всего лишь два еврейских района.
   А вскоре начались слишком «громкие» судебные процессы...

   «Крымский проект» воскрес после Победы над Гитлером. Чрезвычайно активизировался Еврейский Антифашистский Комитет (ЕАК). Распухшая от золота Америка обещала на этот раз 10 миллиардов долларов. Переговоры вел Гарриман, посол, разведчик, хозяин пронырливой «Гаранта траст». План Сиона нал ожил ся на выселение татар из Крыма. Ответом Сталина стали преследования космополитов, расправа с деятелями ЕАК и «Дело врачей».
   История с Крымом тянулась еще много лет. Только в 1954 году (срок окончательных расчетов по давнему займу!) затаившийся троцкист Хрущев одним росчерком пера разрубил узел: он отдал Крым Украине. Дальнейшие события показали, что в этом таился дальний и глубокий смысл.
   Сионисты, даже проигрывая с треском, никогда не отказываются от своих выверенных планов...

   Последний год своей жизни Ленин полностью находился под управлением Крупской. Обреченно больной и совершенно беспомощный, он зависел от ухода. Ближайшими же людьми Крупской считались два «Левушки»: Троцкий и Каменев. Тот и другой пользовались именем вождя революции словно дубиной, сокрушая противников всех своих планов.
   Потерпев провал с организацией Израиля в Крыму, Троцкий предпринял еще одну попытку совершить прорыв в Европу (не осознав до конца причины недавнего краха под Варшавой) и в очередной раз опозорился сам и забросал грязью репутацию молодого советского правительства.
   Свою новую авантюру председатель РВС назвал «немецким Октябрем». Основной упор делался на возможности Коминтерна.
   К тому времени (шел год 1923-й) многострадальная Германия изнемогала под бременем Версальских санкций. Победители американцы причислили и эту страну к своим трофеям и методично выкачивали из нее все оставшиеся соки. Изнемогая от голода и унижения, немцы не смели и помыслить об активном протесте: по условиям Версальской конференции им было строжайше запрещено иметь армию и флот.
   В оккупированной Германии господствовал доллар, превратив немецкие деньги в вороха ничего не стоящей бумаги.
   В этих условиях стремительно росло влияние коммунистов. Идеи национального реванша питали молодежь и обеспечивали приток в организации свежих нетерпеливых сил.

«Немецкий Октябрь» задумывался и как мощный фугас против ненавистного Сталина.

Сразу после XII съезда Троцкий затворился с Зиновьевым в своем кабинете на Знаменке. Оба знали, что Ленин обречен. Успех в Германии мгновенно изменит ситуацию и в партии, и в стране. «Корявый Оська» будет выглядеть жалко со своей плохо образованной ордой презренных гоев. Его тогда можно будет вообще сбросить со счетов. Победитель имеет право на диктат.

Первоначальная договоренность не касалась деталей. Оба лидера возлагали надежды на разветвленную сеть Коминтерна. Само собой, в Германию следует послать надежных и преданных товарищей. (Назывались имена Уншлихта, Ларина, Берзина, Мархлевского, Петерса.) Потребуется и человеческая масса, в этом свете уже с сегодняшнего дня начать поиски тех, кто знает немецкий язык. Возражения щепетильного Чичерина? На него имеется хорошая управа: Карахан. Да и Радек может хорошенько стукнуть кулаком!

О том, откуда брать необходимые деньги, собеседники не тревожились: в стране только что завершилось невиданное ограбление церквей. Склады Гохрана ломились от конфискованных сокровищ.

План подготовки «немецкого Октября» стал на повестке дня очередного заседания секретариата Коминтерна. У немецких коммунистов сильны позиции в Центральной Германии, в Саксонии и Тюрингии. Принимались в расчет и притязания на оккупацию французами Рейнской области. Сеть нелегалов Коминтерна была раскинута по всей стране. Центрами взрыва были намечены два крупных города: Гамбург и Мюнхен. Усилия правительства раздвоятся с первых же часов, что значительно облегчит вступление в борьбу конспиративных групп в других районах.

—  Мы ошиблись в 1920 году, — заявил Троцкий. — Теперь — положение совсем иное. Германия может быть захвачена одним ударом. Из полуазиатской России мы выйдем на широкую дорогу европейской революции. Она приведет нас к революции мировой!

Он уже распорядился начать переброску красной конницы к границам Польши. Воспротивится Пилсудский? Плевать! Пройдем по Виленскому коридору.

— Пульс мировой революции пора щупать штыком, -разглагольствовал Троцкий. — Я уже физически слышу шаги мировой истории. Нас ждут на Рейые!

Для инструктажа в Москву был вызван лидер немецких коммунистов Брандлер. Его ознакомили с планом подготовки террористов. Небольшими группами они начнут убийства офицеров полиции и рейсхвера. Это сильно деморализует власти. Сил для начала революции вполне достаточно: 350 тысяч коммунистов, 11 тысяч винтовок, 2 тысячи револьверов, 150 пулеметов.

Датой начала восстания — «Днем X» — было назначено 23 октября.

23 сентября Троцкий выступил в «Правде». Он решил порассуждать о судьбах не только обреченной Европы (так он считал), но и всего человеческого рода.

«Жизнь, даже чисто физиологическая, станет коллективно-экспериментальной. Человеческий род снова поступит на радикальную переработку и станет объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки».

Вопрос о «немецком Октябре» поступил на обсуждение Политбюро. Для руководства восстанием был создан «Ревком Коминтерна»: Пятаков, Радек, Крестинский. Кроме них решено командировать в Германию Куйбышева, Руд-зутака, Лозовского, Шацкина, Цейтлина, Стецкого.

На проведение всего мероприятия отпускалось 500 тысяч фунтов стерлингов.

Немецкие коммунисты с нетерпением ждали сигнала от «Гриши», т.е. Зиновьева, главы Коминтерна.

Внезапно от «Гриши» пришло сообщение, что «День X» переносится. По стране помчались курьеры, сообщая новость на места.

Стало известно, что из Москвы приезжают Менжинский, Ягода, Трилиссер. Затем к ним присоединились крупные военные: Вацетис и Тухачевский (он приехал с паспортом на имя Полянова).

Срочно приступили к организации Германской ЧК. Руководить этим ведомством приехал некто Скоблевский (он же — Горев, Близниченко, Гельмут). Это был латыш Вольдемар Розе, участник подавления Кронштадтского мятежа, жестокий палач, которого побаивался сам Крестинский, полпред в Германии.

В этот исключительно важный момент произошел диковинный, трудно объяснимый сбой: о переносе «Дня X» не сообщили только в Гамбург. Восстание там началось 23 октября. Рабочие батальоны заняли несколько полицейских участков, но подверглись атаке отрядов рейсхвера. Помощи из соседних городов восставшие не получили — там готовились к выступлению 8 ноября.

В течение трех дней рабочие Гамбурга сражались с армией. Силы были слишком неравны. Солдаты под командованием генерала фон Секта разгромили восставших. Руководитель немецкого рабочего класса Э. Тельман успел укрыться в подполье и вскоре оказался в Москве.

В Мюнхене мятеж начался в назначенный день — 8 ноября. Однако восставшие ограничились тем, что маршировали по улицам города. Во главе их колонн шествовал знаменитый генерал Людендорф. Войска фон Секта быстро покончили с мятежом. Зачинщики были арестованы и преданы суду. Главарь путча оказался в Ландсбергской тюрьме.

Звали его Адольф Гитлер.

В том году Николай Иванович Ежов обустраивался в Далеком Семипалатинске и о «германской затее» знал лишь понаслышке. Теперь же время прояснило многое. Намерение Троцкого «прыгнуть в Европу» дорого обошлось советскому государству. В подготовку мятежа вбухали все, что удалось выскрести из церковных хранилищ. Золотой запас страны сократился до ничтожного уровня. Большой удачей можно считать бегство засланных в Германию руководителей. Арестованы были только двое: Радек и Скоб-левский. Остальные вовремя улизнули. Радека поместили в тюрьму Моабит, а над Скоблевским устроили суд в Лейпциге. Палач из ВЧК был приговорен к повешению, но его удалось не то обменять, не то выкупить... Причинами скандального провала никто всерьез не интересовался. Ну, не удалось... подумаешь! Не в первый раз!

Козлом отпущения негласно выставили Радека. Он не справился с порученным заданием. Пустопорожний человек, он умел лишь болтать и бросать призывы. Так было и в Берлине. На митингах он пламенно провозглашал: «Мы теперь не Московия и не Совдепия. Мы — авангард Мировой Революции!» И требовал создать «единый красный фронт пролетарской революции от Волги и до Рейна!»

«Германская затея», как теперь выяснялось, осуществлялась на двух уровнях: официальном, но потаенном, на подпольном, но известном многим. Стало известно, например, что в самом конце июля в Германию выезжали Н. Крестинский, заместитель наркома иностранных дел, и А. Розенгольц, нарком финансов. В Берлин они прибыли инкогнито, и на частной квартире имели встречу с... канцлером Веймарской республики В. Куно.

Что за этим скрывалось?

Зачем понадобилась такая маскировка?

Ведь с тем же Тельманом «товарищи из Москвы» встречались почти открыто!

Однако больше всего Ежов ломал голову вот над чем: имелись ли в те времена контакты между Гитлером и Троцким? (Должны, должны были существовать!) Иначе как объяснить, что стоило Троцкому потерять свой архиважный пост председателя Реввоенсовета, так Гитлера тут же выпустили из тюрьмы? (Хотя сидеть ему еще оставалось почти четыре года.) Такая синхронность невольно наводила на серьезнейшие подозрения!

Положение в Германии сильно подорвало позиции Троцкого.

А через два месяца не стало Ленина.

Положение Троцкого становилось крайне шатким. На одном из пленумов ЦК партии слова попросил рабочий Н. Комаров. Речь его была краткой, но опасной. Он напомнил сидящим в зале, что Троцкий не имеет права называться «настоящим» большевиком. Когда он вступил в партию? Осенью 1917 года... Да и говорит ли поведение этого человека о том, что он сторонник правильного курса в государстве? Сомнительно.

Тогда, во время пленума, Троцкий гневно выбежал из зала и демонстративно хлопнул дверью.

Складывать оружия он не собирался. В сильную бурю чаще всего ломаются могучие дубы, слабенькие же лозинки гнутся по земле и снова выпрямляются. Троцкий посчитал, что настала пора сменить тактику борьбы. Вскоре в печати появился документ, подписанный 46 троцкистами. В нем объявлялось, что самым верным барометром партии является настроение молодежи. Предлагалось также «вернуться к ленинским нормам партийной жизни», т.е. отменить решение X съезда о запрещении фракций, блоков и платформ.

Трудности Троцкого осложнялись отсутствием повседневной связи с тем, кто направлял его действия. Многое приходилось разрешать на свой страх и риск. Постоянно сознавая себя уполномоченным сионизма в гоевской России, Троцкий решил использовать свое оставшееся влияние и законодательно закрепить положение евреев в завоеванной, но не окончательно покоренной стране.

Он сам подготовил документ, назвав его «Декретом о самой угнетенной нации». Это был государственный закон об исключительном положении евреев в СССР. Преимущества этой нации перед всеми остальными (в первую очередь, конечно, перед русскими) касалось самых разнообразных сторон жизни: от назначений на руководящие посты до внеочередного получения квартир.

Декрет провалился. На заседании Политбюро при голосовании не хватило всего одного голоса.

Зато прошло предложение о создании «Комиссии ЦК по антисемитизму». Ее возглавил Бухарин.

Осуществилась также идея Ю. Ларина (Лурье) о включении в программу для поступающих в высшие учебные заведения обязательного экзамена по антисемитизму.

При этом не следует забывать, что в центре Москвы, в Псковском переулке, работал хорошо сколоченный аппарат Центрального Комитета Еврейской коммунистической партии (одна из составных частей Коминтерна). Эта партия имела низовые организации во всех крупных учреждениях (особенно в наркоматах), выпускала газеты и журналы на идиш, издавала массу книг.

Город Гатчина тогда все еще назывался Троцком...

Достаточно изучив Троцкого, Иосиф Виссарионович выбрал правильную тактику. Таких, как Троцкий, не надо ни удерживать, ни подталкивать — они сами выкопают себе яму и свалятся туда с позором.

Сталина возмутила гнусная попытка Троцкого использовать в своих шкурных интересах даже саму смерть Ленина (хотя все знали о том, под каким влиянием Троцкого находился вождь партии в период своей болезни). Всерьез обеспокоенный возраставшей к нему ненавистью, Троцкий вдруг объявил, что основная вина за «издержки Великого Октября» полностью лежит на основателе большевистской партии. «Ленин несет полную ответственность и за революцию, и за «красный террор», и за гражданскую войну. И будет ее нести во веки веков!»

Глава 9. Разгром.

   После смерти Ленина удалось создать Комиссию ЦК партии для ревизии военных дел. Её возглавил Куйбышев.
   Комиссия вскрыла, что Троцкий, маскируясь интересами народного хозяйства, стремительно уничтожает нашу армию. Численность ее рядов уже сократилась в десять раз! С другой же стороны, вместо боевых полков и дивизий он исподволь формирует воинские части по национальному признаку: латышские, татарские, грузинские, еврейские. Эта подлая затея Троцкого не оставляла никаких сомнений: незадачливый диктатор готовится к войне с русским народом, рассчитывая опереться на взрыв национализма.

Многочисленные сторонники Троцкого мгновенно уловили, какие тучи собираются над головой их кумира.

В те времена В.А. Антонов-Овсеенко возглавлял Главное Политическое Управление Красной Армии. Нисколько не маскируясь, он громогласно заявил:

— Если тронут Троцкого, на его защиту встанет вся Красная Армия!

Это была открытая угроза всем, кому диктатор с клочковатой бороденкой стал поперек горла. Троцкисты говорили с партией и народом с позиции силы.

Положение создалось критическое, угрожающее.

Иосиф Виссарионович присматривался к своему окружению, выбирая человека, способного обуздать обнаглевших негодяев.

В эти дни от Ворошилова шли письмо за письмом. Клим находился в Ростове, командовал войсками Северо-Кавказского военного округа. Издерганный невыносимой обстановкой в армии, он просил отпустить его на «гражданку». Ему хотелось поехать в Донбасс, на хозяйственную работу.

«Ах, Клим, Клим! Неужели совсем ослеп? Не отдадим мы нашу армию всяким Овсеенкам и Дубовым, Гамарникам и Фельдманам!»

Ворошилов был человеком верным, однако авторитета ему не хватало. Иосиф Виссарионович вызвал с Украины М.В. Фрунзе.

Старый большевик-подпольщик, приговоренный царским судом к смертной казни, Фрунзе, во-первых, обладал мощным влиянием в армии, а, во-вторых, находился на ножах с Троцким.

Как и Сталина, партия посылала Фрунзе на самые ответственные участки фронта. И везде у него начинались столкновения с председателем РВС. Война — занятие серьезное, и Михаил Васильевич не выносил опереточных приемов Троцкого. Разгневанный диктатор, угнетая строптивого военачальника, опускался до настоящей низости. Однажды по его распоряжению поезд Фрунзе, прибывший в Москву из Средней Азии, окружили части особого назначения и подвергли унизительному обыску. Искали, как потом выяснилось, золото и драгоценности, якобы похищенные в Бухаре, во дворце эмира.

Очищая аппарат Реввоенсовета от троцкистов, Фрунзе первым делом убрал многолетнего и непотопляемого Склянского. Слетели с насиженных мест и другие приспешники диктатора. Своим заместителем Михаил Васильевич захотел видеть легендарного героя гражданской войны Г.И. Котовского.

Далеко идущие цели преследовало и создание в Москве «придворной» пролетарской дивизии с хорошо подобранным комсоставом. Казармы пролетариев разместили в самом центре Москвы и с таким расчетом, чтобы они прикрывали Кремль с трех сторон.

Что скрывалось за последней акцией Троцкого, вдруг выступившего с прямо-таки людоедской речью на XIII съезде партии?

Ежов считал, что на такой самоубийственный поступок диктатор решился самостоятельно. Никакой ХОЗЯИН не мог дать санкции на подобное саморазоблачение.

Все говорило о том, что почва ускользает из-под ног кровавой марионетки, не справляющейся со своими международными обязательствами.

XIII съезд партии собирался в крайне напряженной обстановке.

Сказывалась недавняя смерть Ленина. Невыносимы становились и результаты преступного хозяйничанья троцкистов. В стране торжествовал НЭП, продолжалось обнищание трудящихся, росло возмущение народа наглой роскошью нуворишей.

По мнению троцкистов, России следовало придерживаться своего пути развития. Они настаивали на так называемой «товарной интервенции», предлагая закрыть все собственные предприятия, а необходимые товары закупать у зарубежных производителей. Они считали, что свободная внешняя торговля создаст в стране здоровую конкуренцию и послужит мощным толчком для развития товарооборота. Кое-что им уже удалось осуществить: год назад Пятаков, заместитель председателя ВСНХ, своим приказом увеличил розничные цены с целью, как он подчеркнул, получения наибольшей прибыли. Итоги этого авантюрного новшества были катастрофическими: мгновенно сократилась покупательная способность населения и настал «кризис сбыта», возросла инфляция и участились задержки заработной платы, предприятия стали понемногу закрываться, выбрасывая на улицу массы безработных.

Иосиф Виссарионович к тому времени пришел к выводу, что с такими, как Пятаков, спорить бесполезно, их следует безжалостно разоблачать как заматерелых контрреволюционеров. Ввязываться с ними в спор — все равно что стричь грязную свинью: много вони и нечистот, а шерсти никакой. Они ж привыкли к болтовне! С какой стати подхватывать их правила игры? Нет, нам некогда заниматься безудержной болтовней. Партия настраивалась на большую созидательную работу. Прежде всего требовалось восстановить разрушенную промышленность, а для этого необходимо максимально ограничить частный капитал. Из деревни следовало решительно изгнать ростовщика и помочь развитию кооперации. Серьезного внимания требовали и насущные вопросы партийного строительства.

Сейчас, перебирая давние документы, Николай Иванович Ежов приходил к выводу, что фронт троцкистов ощущал угрозу своему существованию и, собрав силы, пытался переломить настроение не столько в партии, сколько в народе. Все заявления троцкистов, имеющих влияние и власть, печатались в «Правде» и носили угрожающий характер.

К. Радек: «Мы не можем молча следить за тем, как подрываются силы борца, являющегося мечом Октябрьской Революции. Хватит бесчеловечной игры со здоровьем и жизнью тов. Троцкого!»

В. Антонов-Овсеенко: «Так не может долго продолжаться. Остается одно — апеллировать к крестьянским массам, одетым в красноармейские шинели, и призвать к порядку зарвавшихся вождей!»

Л. Троцкий: «Перед уходом я хлопну дверью на весь мир. Тем, кто нас заменит, придется строить на развалинах, среди мертвой тишины кладбища».

В такой тревожной обстановке началась работа очередного съезда партии.

С отчетным докладом, как и на предыдущем съезде, выступил Зиновьев. Он вышел на трибуну при гробовом молчании зала. Несколько хлопков его сторонников прозвучали как вызов траурному настроению.

Когда объявили выступление Троцкого, зал замер. Наступил самый кульминационный момент. В походке Троцкого, в выражении его физиономии сквозила значительность.

Председатель Реввоенсовета считался признанным оратором. Не обманул ожиданий он и на этот раз. Однако от его слов делегатов продирал мороз по коже.

Как видно, греясь несколько месяцев на сухумском солнышке, теряющий власть диктатор до краев налился яростью.

По обыкновению выворачивая жирные мясистые губы, Троцкий нарочито железным голосом чеканил свою хорошо продуманную программу. Волосы на его голове стояли дыбом, глаза сверкали.

— ...Необходимо разобраться в положении дел в рядах нашей партии. К сожалению, там находится еще много таких слюнявых интеллигентов, которые, как видно, не имеют никакого представления, что такое революция. По наивности, по незнанию или по слабости характера они возражают против объявленного партией террора. Революцию, товарищи, революцию социальную такого размаха, как наша, в белых перчатках делать нельзя! Прежде всего это нам доказывает пример Великой Французской революции, кото-РУю мы ни на минуту не должны забывать.

Каждому из вас должно быть ясно, что старые правящие классы свое искусство, свое знание, свое мастерство управлять получили в наследство от своих дедов и прадедов, д это часто заменяло им и собственный ум, и способности.

Что можем противопоставить этому мы? Чем компенсировать свою неопытность? Запомните, товарищи, — только террором! Террором последовательным и беспощадным! Уступчивость, мягкотелость история никогда нам не простит. Если до настоящего времени нами уничтожены сотни и тысячи, то теперь пришло время создать организацию, аппарат, который, если понадобится, сможет уничтожать десятками тысяч. У нас нет времени, нет возможности выискивать действительных, активных наших врагов. Мы вынуждены стать на путь уничтожения, уничтожения физического, всех классов, всех групп населения, из которых могут выйти возможные враги нашей власти.

Предупредить, подорвать возможность противодействия — в этом и заключается задача террора, — он перевел дух, тронул горло и, вскинув голову, продолжал:

— Есть только одно возражение, заслуживающее внимания и требующее пояснения. Это то, что, уничтожая массово, и прежде всего интеллигенцию, мы уничтожаем и необходимых нам специалистов, ученых, инженеров, докторов. К счастью, товарищи, за границей таких специалистов избыток. Найти их легко. Если будем им хорошо платить, они охотно приедут работать к нам. Контролировать их нам будет, конечно, значительно легче, чем наших. Здесь они не будут связаны со своим классом и с его судьбой...

Гнетущая, мертвенная тишина господствовала в зале, когда этот безжалостный палач деловито излагал свою кровавую программу. Прижухли даже его самые ретивые сторонники. Троцкий явно потерял ощущение реальности. Обстановка и в стране, и в партии сильно изменилась. Измученный народ хотел работать, а не заниматься взаимоистреблением, без конца и края углубляя революцию.

В этой страшной речи Троцкий весь — жестокий, пустой и неумный, дутая фигура, вспучившаяся словно пузырь на нечистотах великого общественного катаклизма.

Палаческая речь председателя РВС сплотила не только сталинских сторонников, но и перетянула на их сторону всех колеблющихся.

Съезд постановил сделать упор не на закупках товаров за рубежом (финансирование чужой промышленности), а на собственном их производстве. При этом следовало решительно забыть о паразитарной прибыли лавочников, а обратить внимание на обеспечение народа не только добротными товарами но и дешевыми одновременно. Социалистической республике не пристало наживаться на грабеже своих граждан!

Собственно, ради этого Ленин и похоронил капитализм!

Первым итогом партийных решений было резкое снижение цены на промышленные товары. Чудовищные «ножницы» в стоимости продуктов сельского хозяйства и городской промышленности исчезли. Деревня отреагировала мгновенно, устремившись со своими продуктами в города.

Оживление торговли ударило в первую очередь по оппозиции. Троцкисты, едва заходила речь об улучшении условий жизни гоев, презрительно кривили губы: а разве при царе они жили лучше?

Зинаида Гиппиус, человек умный и злой, успевшая уехать из России, так отозвалась на эту людоедскую программу революционного обер-палача:

«Кровь несчастного народа на вас, Бронштейны, Нахамкесы, Штейнберги, Кацы. На вас и на детях ваших!»

Пройдет совсем немного времени, и Сталин от имени всего несчастного народа предъявит убийцам и насильникам жестокий счет.

После скандального выступления на XIII съезде Троцкий сообразил, что следует сыграть на опережение. Не дожидаясь персонального разбора* он внезапно подал заявление с просьбой освободить его от должности председателя Реввоенсовета. Следует признать, что решение было своевременным и правильным: лучше уйти самому, нежели быть снятым. Постов в руководящих верхах достаточно. Добровольно сложив с себя важнейшие обязанности, он сохранил репутацию, а вместе с нею и свободу маневра.

Складывать оружия он по-прежнему не собирался.

Михаил Васильевич Фрунзе, сменив Троцкого, принял тяжелое наследство. Штаты военного ведомства распухли До 20 тысяч человек, причем половина из них приходилась на обслугу. Троцкий превратил Реввоенсовет в свою личную крепость, хорошо укрепленную и весьма удобно обустроенную.

С приходом Фрунзе на старинной московской Знаменке повеяло ветром решительных перемен. На командные посты стали выдвигаться комдивы и комбриги легендарной Первой Конной армии. Эти выдвиженцы всегда были ненавистны Троцкому, а видеть аршинные усищи бывшего вахмистра Буденного ему было вообще невмоготу. Тем же самым отвечал Троцкому и Буденный. Прославленный командарм не мог простить этому палачу чудовищной расправы над 6-й кавалерийской дивизией, когда 270 бойцов и командиров были арестованы и расстреляны из пулеметов.

Одним из заместителей Фрунзе стал Григорий Иванович Котовский. В последнее время он командовал кавалерийским корпусом. Штаб корпуса находился на Украине, в Умани.

Таких замечательных людей, как Котовский, выковала русская революция. Дворянского происхождения и хорошего образования, он с детских лет знал языки: французский, немецкий, румынский и еврейский (идиш). Заразившись анархизмом, Григорий Иванович создал отряд боевиков и стал народным мстителем. Его имя гремело по всему югу России, наводя ужас на крупных помещиков. Его арестовали, приговорили к каторжным работам, он бежал и снова стал во главе лихого и бесстрашного отряда. Последний арест едва не закончился трагически — его приговорили к повешению. Спасла Котовского революция. Легендарная слава сделала его кумиром развеселой Одессы. Известный поэт В. Коралли посвящал ему стихи, знаменитый Л. Утесов связал с его именем свою «Песню об Одессе»... В годы гражданской войны Г.И. Котовский стал командовать кавалерийской бригадой, был награжден несколькими орденами Красного Знамени.

В августе 1925 года, готовясь к переезду в Москву, Котовский отдыхал под Одессой, в Чебанке. С ним находилась жена, Ольга Петровна.

Внезапно из Умани пожаловал незваный гость, носивший странную фамилию Майорчик-Зайдер. С Котовским его связывало давнее знакомство. В дни своей революционной молодости Григорий Иванович возглавлял боевую организацию в одесском подполье. Зайдер в то время был содержателем публичного дома. В этом заведении у Котовского находилась одна из тайных явок... После гражданской войны Зайдер отыскал прославленного комбрига. Он рассчитывал стать при нем «своим человечком». Котовский назначил Зайдера директором сахарного завода (в обширнейшем подсобном хозяйстве корпуса)... Свой приезд в Чебанку Зайдер объяснил желанием помочь в сборах и хлопотах. Жена Котовского готовилась стать матерью.

В канун отъезда, 20 августа, в ранних сумерках у ворот дачи раздался выстрел. Ольга Петровна выбежала из дома и увидела мужа, лежавшего на земле. Зайдер не пытался скрыться и дал себя арестовать. Свой поступок он объяснил мужской ревностью — с ним в Чебанку приехала одна из девиц бывшего заведения, ставшая его женой.

Хоронили Котовского на родине, в Молдавии. Это были всенародные похороны. Буденный возглавлял военную делегацию из Москвы. Он произнес над могилой героя пламенную речь. Не слишком искушенный в дипломатии, Семен Михайлович открыто пригрозил тем, кто направлял шкодливую руку ничтожного Зайдера.

Сталин отозвался на гибель Котовского так:

«Это был храбрейший среди наших скромных командиров и скромнейший среди храбрых».

Как и горячий Буденный, Иосиф Виссарионович не сомневался, что настоящие убийцы сами не стреляют. Они лишь намечают жертвы — заказывают убийства.

Убийцу Котовского, Майорчика-Зайдера, судили в Одессе. Любопытно, что в тот же день и в том же здании губернского суда проходил еще один процесс — судили бандита, убившего зубного врача. Бандит получил расстрел. Зайдера же приговорили к 8 годам тюрьмы.

Свое наказание Зайдер отбывал в Харькове, на Холодной горе. Через два года его освободили. Он устроился там же, в Харькове, сцепщиком вагонов.

Группа старых котовцев во главе с командиром эскадрона Григорием Вальдманом (кавалером трех орденов Красного Знамени) приехала в Харьков. Они убили Зайдера. Тело убитого бросили под проходивший товарняк.

Свой поступок котовцы объяснили местью за любимого комбрига.

Однако с убийством Зайдера исчезла последняя надежда узнать, что скрывалось за столь внезапным и загадочным устранением Котовского.

Фрунзе никак не мог поверить в бытовые причины гибели Котовского. Он потребовал доставить ему все документы, связанные с расследованием этого странного убийства. Горячо принялся за дело, но, к сожалению, не успел: его чуть ли не насильно положили на операционный стол...

Имена Котовского и Фрунзе пополнили печальный мартиролог военачальников, чья преждевременная смерть таила массу неразгаданных секретов: Думенко, Миронов, Щорс, Киквидзе, Боженко, Богунский и др.

Убийство Котовского и гибель Фрунзе обещали кровавое продолжение внутрипартийной борьбы.

Сознавал ли Сталин надвигавшуюся опасность? Нет, до конца не сознавал. (Он посетил Фрунзе уже после операции, задержался в больничной палате и не вынес убеждения в преступном умысле.) В его высказываниях продолжала сквозить одна озабоченность неважным состоянием хозяйства. В частности, Иосиф Виссарионович не признавал полезности НЭПа, считая, что в итоге НЭПа страна получила возросшую преступность, падение нравов и коррумпированность чиновников.

Поразительная задиристость сторонников Троцкого питалась тем, что они постоянно чувствовали поддержку из-за рубежа. Оттуда за их судьбой следили и обещали не оставить в обреченном одиночестве.

В соседней Финляндии (поближе к границам) внезапно обнаружилась организация под названием «Русский национальный комитет». Возглавляли ее А. Гучков (он же — Лурье) и Д. Пасманник. Комитет располагал значительными средствами для подрывной работы на территории сопредельных государств. Как бывший военный министр Временного правительства, Гучков охотно поддерживал разговоры о неизбежности военного переворота в СССР.

Из тихой Австрии вдруг подал голос старинный ненавистник России Карл Каутский. Этот прямо призвал граждан СССР к вооруженной борьбе с советской властью. Он пообещал, что повстанцы непременно получат действенную помощь европейской социал-демократии (Финляндии, Литвы, Польши, Балканских стран). Вправе они также рассчитывать и на классовую поддержку профсоюзов США.

Между тем приближалась 10-я годовщина Великого Октября. Страна готовилась встретить первый «круглый» юбилей высокими трудовыми достижениями.

Готовилась к этой дате и оппозиция.

9  июня на Ярославском вокзале торжественно провожали И. Смилгу. Сняв с высокого московского поста, его «бросали на низовку» — назначили директором банка в Хабаровск. Из Ленинграда примчался тамошний затворник Зиновьев. У вагона возник стихийный митинг. Неудачника Смилгу все дружно утешали: ничего, скоро вернетесь! Намекали на близкие перемены в руководстве. Затем Троцкий и Зиновьев на руках внесли Смилгу в вагон.

10 июня в Варшаве был застрелен П. Л. Войков (Пинхус Вайнер), посол СССР. Это была месть за убийство царской семьи. Именно Войков-Вайнер раздобыл 175 литров серной кислоты, чтобы уничтожить трупы расстрелянных. Стрелял в посла эмигрант-белогвардеец. В ответ на это убийство на Лубянке были расстреляны 20 заложников «монархистов», в их числе князь Павел Долгоруков.

В эти дни выступления Троцкого отличаются особенной озлобленностью. Он «поливает» не только «примитивность русского крестьянства», но скептически отзывается и о культурных возможностях «этого народа». Он утверждает: «Вся русская наука есть искусственный продукт государственных усилий, искусственная прививка к естественному стволу национального невежества».

В конце октября собрался очередной пленум ЦК партии. Зиновьеву, вылезшему на трибуну, не дали говорить. Его прогнали криками: «Долой!» Все же он успел выкрикнуть:

— Или вы дадите нам выступить, или вам придется посадить нас в тюрьму!

Ответом был дружный хохот зала.

Накал взаимной ненависти достиг предельного градуса, когда на трибуне появился Троцкий. У всех еще звучала в ушах его недавняя речь на съезде, воспевающая самый тотальный террор. И вот он вылез снова. Свое выступление неистовый расстрелыцик начал так:

— Каждый честный партиец...

Голос его потонул в общем гвалте. Ярославский схватил папку с документами пятилетнего плана и запустил ее в голову Троцкого. Тот ловко увернулся. Кубяк бросил в него пустой стакан. Шверник — какую-то книгу. Несколько человек из зала подбежали к трибуне и стали стаскивать Троцкого. Возникла безобразная свалка.

На следующий день оппозиция подала жалобу в секретариат ЦК.

В поддержку оппозиции высказалось несколько рабочих коллективов столицы: завод «Манометр», фабрика «Красная оборона», завод им. Ильича. Началось распространение листовок с речью Раковского, которому не дали выступить на пленуме.

Раздраженные постоянными провалами, троцкисты все еще считали, что у них достаточно сил сломить крепнущую власть ненавистного Сталина. На свет появилась «Программа 83-х», документ, подписанный большой группой старых большевиков, представителей «ленинской гвардии».

Лишившись главного военного поста, Троцкий сохранил за собою множество других: он остался членом Президиума ВСНХ и председателем электротехнического управления этого учреждения, кроме того он возглавлял

Главный концессионный комитет. Не вывели его и из членов Политбюро.

Своего верного Склянского он засунул руководителем «Главсукно» и тут же командировал его туда, откуда семь лет назад сам тронулся на покорение России: в США. С кем там встречался заместитель Троцкого — неизвестно. Внезапно пришло известие, что он утонул. Троцкий употребил все свое влияние, чтобы тело утопленника доставили в Москву и похоронили на Новодевичьем кладбище.

Загадочная смерть Склянского дала повод наиболее ретивым троцкистам подать негодующие голоса:

«Нельзя расшвыривать кадры партии, ее основной капитал».

«Кем заменят опыт таких ветеранов, как Троцкий, Смилга, Муралов, Бакаев, Лашевич, Мрачковский, Путна, Примаков?»

Они снова затевали затяжную склоку, намереваясь навязать партии вместо конкретных дел безудержную говорильню.

Ранней осенью 1927 года в лесу под Москвой состоялась встреча избранных деятелей оппозиции. Приглашены были немногие. Речь к собравшимся держал Лашевич. Он подчеркнул, что строительство социализма в одной стране решительно расходится со стратегическими планами «старой ленинской гвардии». Он выдвинул лозунг для работы с молодежью: «Назад к Ленину!» В сильных выражениях Лашевич потребовал сплочения рядов и мужества и предложил провести сбор средств для борьбы со Сталиным. Взносы предлагались небольшие, делалось это скорей всего для круговой поруки. Лашевич обнадежил, что в ближайшие дни решится вопрос с печатанием пропагандистских материалов: начнет работать подпольная типография.

В Лондоне британская полиция внезапно совершила налет на контору советской организации «Аркос». Налетчики орудовали грубо, взламывали сейфы.

После этого правительство Великобритании объявило о разрыве дипломатических отношений с СССР.

В Китае Чан Кайши совершил кровавый переворот.

Богатейший англо-голландский промышленник Детердинг соблазнил Манташева громадным кушем и приобрел у него нефтяные месторождения на Кавказе. Недавно Детердинг отправился в Германию для встречи с героем Брест-Литовска генералом Гофманом.

Промелькнуло сообщение, будто Гучков, находясь в Финляндии, отправил конфиденциальное письмо генералу Врангелю. «Черный барон» немедленно направился на Балканы и стал проводить смотры своих воинских частей.

Кажется, попахивало переворотом, подобным тому, который совершил прошлым летом Пилсудский в Польше.

И настоящим благовестом для оппозиции грянула статья в лондонской газете «Монинг пост»:

«Через несколько месяцев Россия обратится к цивилизации, но с новым и лучшим правительством... С большевизмом в России будет покончено еще в текущем году, и как только это случится, Россия откроет свои границы для всех!»

Обреченным, жалким казался деятелям оппозиции «корявый Оська» (так они называли Сталина в своем кругу). Не устоять ему перед таким напором, не усидеть в своем высоком кресле!

Пасмурный день 7 ноября скрашивался обилием кумачового убранства улиц и площадей Москвы. Привычный праздник в этом году носил особенный характер: отмечалось первое десятилетие Великого Октября.

Сталин в окружении соратников находился на трибуне Мавзолея. Внизу по площади текла река радостных демонстрантов. Гремела музыка. Мужчины поднимали на руках детишек. Красный цвет заливал все огромное пространство площади. На громадных плакатах, плывущих над головами демонстрантов, изображены толстые изломанные линии — показатели неудержимого роста и цифры, цифры, цифры. В такой счастливый день каждому москвичу хотелось похвалиться успехами родного предприятия.

Внезапно на ступенях Мавзолея возникла схватка. Охрана с кем-то боролась. Наверх прорвался человек в военной форме и устремился к Сталину. В руке он держал нож. Охранник бросился к нему и получил удар ножом в руку. На военного кинулись, свалили с ног, обезоружили.

А людской поток внизу на площади пел песни, размахивал флажками. Продолжала греметь праздничная музыка.

Нападавших было трое: Яков Охотников, Аркадий Геллер и Владимир Петренко. Они учились в Академии им. Фрунзе. Пропуск на Красную площадь им выдал начальник Академии Р. Эйдеман.

Одновременно с «мавзолейной заварушкой» в нескольких районах Москвы на улицах появились небольшие от-Ряды молодежи. Они несли лозунги: «Долой Сталина!», «Да здравствует товарищ Троцкий!», «Руки прочь от ленинской партии!» На Миусскую площадь примчался на автомобиле сам Троцкий. Молодые люди принялись его качать. Троцкий выступил с горячей речью, назвав молодежь «верным барометром партии». Неистово сверкая пенсне, он пламенно выбросил руку в сторону Кремля. «Выполним заветы Ленина!» — прокричал он сорванным голосом.

Замысел оппозиции копировал события февраля 1917 года. Тогда именно уличные беспорядки привели к царскому отречению На этот раз все расчеты были на молодежь. Захватив улицы праздничной Москвы, молодые люди должны были парализовать центральную власть. Центром событий в Москве стала квартира Смилги в доме на углу Тверской и Охотного ряда. На балконе перед собравшейся толпой стояли и говорили речи Преображенский, Мрачковский, Гинзбург, Мдивани и Альский. Толпа держала плакаты: «Мы за ленинский, а не за сталинский ЦК!» Внезапно подвалили демонстранты с Красной площади и смешались с толпой под балконом. В ораторов наверху полетели камни, палки. Несколько человек с улицы стали ломиться в дверь квартиры Смилги.

Сам Троцкий день напролет носился на машине по Москве, обращаясь с речами к каждой группе возбужденной молодежи.

Массово-пролетарского выступления не получилось. Путч, словно костер из сырых дров, дымно почадил и к вечеру погас.

В Ленинграде путчисты были настроены более решительно. Колонна молодежи направилась к Дворцовой площади с плакатами: «При штурме Смольного пленных не брать!» Вскоре кто-то бросил бомбу в Дом политпросвещения...

Самым серьезным последствием несостоявшегося путча было самоубийство А. Иоффе, самого близкого друга Троцкого. Они дружили с детских лет. Отец Иоффе владел большой паровой мельницей в Симферополе, отец Троцкого занимался ссыпкой зерна. Иоффе, любитель тонких вин и сигар, домогался от своего друга высокого поста. Ему хотелось стать наркомом иностранных дел (после Брестского мира). Троцкий никак не хотел обижать Чичерина. Вот разве наркомом РКИ? А Сталина перевести в другое место... Троцкий обещал другу «разобраться» после ноябрьских событий... Страдая от тяжелой наследственности, Иоффе лечился входившим в моду психоанализом. Последний раз он прожил за границей почти два года. Вернувшись, потребовал валюту на крайне дефицитные лекарства. «Необходимо беречь старую ленинскую гвардию!»

После скандального провала путча он впал в панику и принял яд. Троцкому он послал предсмертное письмо: «Умираю с уверенностью, что недалек тот момент, когда Вы опять займете подобающее Вам место в партии».

Похороны Иоффе вылились в шумную демонстрацию. Сначала состоялся митинг у здания Наркомата иностранных дел на Лубянке, затем толпа двинулась на кладбище. Над гробом самоубийцы выступали Троцкий, Радек, Муранов, Зиновьев, Каменев, Чичерин. Особенно резкими были речи Троцкого и Зиновьева. Оба, не выбирая выражений, поносили Сталина.

Сразу после похорон Зиновьев уехал в Ленинград и там заперся на даче.

Троцкого выселили из Кремля, и он поселился на квартире своего друга А. Белобородова, на ул. Грановского.

XV съезд партии принял решение исключить из партии 75 сторонников Троцкого и Зиновьева, а 30 человек выслать из Москвы. Разгромленная оппозиция отправилась в самые отдаленные города страны. Местом ссылки Троцкого была избрана Алма-Ата.

Обосновавшись на краю света, в Семиречье, Троцкий продолжал бешеную деятельность. Во все концы страны летели телеграммы, посылались письма, бандероли. Троцкий поддерживал в своих сторонниках боевитый дух. «Мы еще понадобимся партии. Сталин сам нас позовет!» Рядом с ним работал его старший сын Лев Седов, ставший чрезвычайно ловким конспиратором. На плечи сына недавний диктатор возложил исполнение самых деликатных поручений.

Алма-Ата превратилась в некий центр, где пульсировала основная мысль заговора. По Москве шептались: «Лев Давидович считает...», «Лев Давидович настаивает...» Те из троцкистов, кому удалось не попасть в ссылку и усидеть на месте, принимались потихоньку выполнять указания своего высланного лидера.

Песчинки скрытного вредительства подсыпались в буксы разгонявшегося поезда индустриализации. Если Сталин настаивал на рентабельности за счет снижения себестоимости производства, то троцкисты, как бы в пику, ратовали за прибыль путем неуклонного повышения оптовых и розничных цен. Бухарин, как «специалист по прогрессу», изобрел закон «падения темпов с нарастанием объемов производства». Это обрекало советскую промышленность на «экономически выверенное», а следовательно, «вполне законное» сокращение того умопомрачительного прироста, чему так завидовал весь мир.

Поскольку страна работала в «крестьянском режиме», экономя каждую копейку и расчетливо вкладывая ее в самое важное, самое необходимое, троцкисты умело проталкивали тупиковые проекты, начиная и не доводя до завершения крупные дорогостоящие сооружения. Количество обременительной «незавершенки» росло год от года. Это была тонкая, искусная работа, основанная на радостном порыве масс к скорейшему построению социализма. Люди с песней воздвигали строительные леса и ведать не ведали, что им дадут лишь заложить фундамент и возвести наполовину стены, а затем вдруг не станет средств, финансирование прекратится и затраченные миллионы повиснут на шее и без того скудного бюджета мертвым капиталом.

Любопытные методы вредительства вскрыло знаменитое «Шахтинское дело».

Оказывается, находились люди (их называли - спец ы), которые самым подлым образом скрывали сведения о ценных пластах и направляли рабочие бригады на худшие участки, а когда шахтеры и там выполняли по нескольку норм в смену, спецы принялись организовывать обвалы и затопления, портили вентиляцию и создавали помехи в снабжении продовольствием. Гнусность этих искусственных помех заключалась в том, что спецы уверяли, будто такова хозяйственная политика большевиков. Омерзительных вредителей удалось схватить за ушко и выволочь на солнышко.

Гнев трудящихся был неописуем. Ах, твари! И без вас невыносимо трудно, а тут еще... Нет чтобы помочь!

Серго Орджоникидзе на совещании в Наркомтяжпроме, разъясняя сволочную тактику спецов, призвал рабочих устанавливать свой контроль — экономический, технологический, политический, научный — причем не только над всей массой «реваншистов-трестовиков», но и над членами райкомов, обкомов, хозяйственных «начальников». Терпение Сталина наконец лопнуло. Вопрос о высылке Троцкого из страны обсуждался на Политбюро. Решительно возражали Рыков, Бухарин, Томский. Чувствительный Бухарин даже заплакал. Однако решение все же было принято. Троцкий уезжал в Турцию, к человеку, которого в свое время также опекал Парвус, — к Ататюрку.

Оставшиеся в стране троцкисты получили распоряжение: каяться, признавать свои ошибки, разоружаться. Выпросив прощение, пролезать на важные посты и ждать руководящих указаний. Эти люди требовались для напора на советский режим изнутри.

Выслав Троцкого за рубеж, советское правительство очистило атмосферу в стране, но укрепило легион ненавистников СССР. Против Страны Советов стал формироваться единый фронт от Чемберлена до Троцкого.

Троцкий, как и в Алма-Ату, забрал с собой в Турцию весь свой огромный и очень ценный архив.

С головы кровавого расстрельщика не упало и волоса...

Проиграв неторопливому Сталину по всем позициям, Троцкий отправился в новое изгнание.

Теперь ему до конца жизни оставалось одно-единственное: злобиться, искать сообщников и затевать интриги, заговоры...

А в декабре 1929 года И.В. Сталин отметил свой полувековой юбилей.

Дата переломная: лучшие годы жизни остались позади.

Для обыкновенного человека в таком возрасте наступает спокойное и заслуженное наслаждение достигнутыми успехами, почет, любовь и уважение родных и близких. Жизнь течет размеренно, без потрясений.

Совсем иначе складывалась жизнь у Генерального секретаря.

Избавившись от ненавистного врага, гауляйтера Сиона, всаженного в советскую систему кознями Соединенных Штатов, Иосиф Виссарионович всего лишь приближался к свершению своих самых великих дел.

Побежден Троцкий, но оставался Гитлер.

Уверенно набирала мах индустриализация, но продолжало прозябать сельское хозяйство.

В дни сталинского юбилея в стране впервые появились его красочные плакатные портреты.,

Партия, народ, страна признали его своим Вождем.

Глава 10. ПО ОСТРИЮ НОЖА.

   Вненастный день ранней московской весны, когда занудный дождь сменяется мокрым снегом, в Мавзолей Ленина вступил промокший человек, незаметно достал из-под пальто обрез ружья и выстрелил в сверкающий саркофаг покойного вождя. Сделалась сумятица, охрана сбила человека с ног, скрутила ему руки и уволокла.
   В тот же день на стол Поскребышева легло донесение Паукера, начальника оперативного отдела ОГПУ. К донесению было приложено письмо стрелявшего — его нашли в кармане арестованного. Аккуратный до педантичности Поскребышев положил донесение с письмом в красную папку для самых важных документов.

Иосиф Виссарионович, пробежав глазами донесение чекиста, стал внимательно читать письмо.

Стрелявший злоумышленник, Митрофан Никитин, работал в совхозе «Прогресс», в Подмосковье. Уже немолодой, 46 лет, он объяснял свой поступок желанием обратить внимание партийного руководства на отчаянное положение народа. Вчитываясь, Сталин несколько мест отчеркнул красным карандашом.

Впечатление от письма осталось раздражительное. Липа! Самая обыкновенная прокламация, листовка, причем фальшивая, злобная, несправедливая. Создавалось впечатление, что письмо сочинялось не теперь, а года два назад. «Люди от истощения, от голода падают и мрут, как мухи... Завтра еще хуже жизнь будет, чем сегодня». Да, было. Но именно сейчас положение выправилось настолько, что с нового 1935 года намечено отменить карточную систему. О каком голоде, о каком ухудшении речь?

Следующие строки с головой выдавали надежды тех, кто сочинял письмо и посылал этого недоумка на преступление. «Российский социализм очень, очень много принесет бедствия народу... Неужели наши правители, засевшие в Кремле, не видят, что народ не хочет такой жизни? Опомнитесь, что вы делаете? Как необходимость, в первую очередь требуется разрушить плохой фундамент!»

Вот, вот, наш социализм им прямо в горле стал!

В заключение подмосковный Митрофан напыщенно восклицал: «Я с радостью умираю за народ. Да здравствует истинная свобода!»

Трескотня... Уши сочинителей прямо-таки торчат. Дескать, Сталин плохой, а вот мы были хорошие. Посадите нас снова и сразу увидите, как станет хорошо!

В верхнем углу листка Иосиф Виссарионович пометил: «Мой архив. И. Ст.»

Он попытался заняться текущими делами, однако не смог: происшествие в Мавзолее не выходило из головы. Прогремевший выстрел был   запоздалой  реакцией потерпевших поражение в борьбе за советскую деревню. Эта борьба носила название «коллективизации сельского хозяйства», ее программа была принята на XV съезде партии. Съезд собрался через несколько недель после путча Троцкого и продемонстрировал окончательную победу сталинского курса.

Российская действительность в XX веке являла картины разительного контраста между городом и деревней.

В городе — электричество ирестораны, театры и трамваи, клиники и университеты. В деревне же — скудная лучина, заморенная лошаденка, а также прадедовские соха, серп и цеп.

Российская деревня по сравнению с российским городом выглядела совсем иной планетой. Время в этой деревне, казалось, остановилось навсегда.

Статистика России страшна: из каждых пяти лет ее Истории три года приходилось на войны и каждое пятилетие население державы постигала Божья кара — неурожай, а следовательно, массовый голод. Причем опустошения, наносимые неурожаем, не шли ни в какое сравнение даже с самыми кровопролитными войнами: голод уносил миллионы жизней (вымирали деревнями и уездами).

Русские летописи зафиксировали ужасающий неурожай в самом начале XVII века. Несчастье совпало с годами кровавой Смуты. Правитель Борис Годунов тогда распорядился, боясь бунтов, открыть государственные житницы и кормил народ из царских запасов. Но уже второй царь из династии Романовых, тишайший Алексей Михайлович, бунтов не опасался. При нем в голодные годы холопов попросту выгоняли за ворота. Кормись как знаешь! Им предоставлялась полная свобода... умереть. Совсем иначе поставил дело Петр Великий. Последовал указ об изъятии излишков хлеба у помещиков. Особенную заботу Петр проявил о семенном фонде. Крестьяне получили зерно из хранилищ для засевания хлебной нивы. Екатерина Великая, узнав ужас пугачевщины, повелела открыть во всех крупных городах зерновые «магазины». Кроме того, она буквально силой заставила крестьян признать картофель (теперь это для русских — второй хлеб).

Тяготы голодных лет раскладывались на народ неравномерно. Страдала главным образом голь, беднота и в первую очередь крестьянство (четыре пятых населения страны).

Крестьянин в России привык к жестоким испытаниям. Вот могильные показатели «серебряного» XIX века. В первой его

половине (1800—1850 гг.) 44 года выдалось неурожайных, а 35 лет по деревням свирепствовали эпидемии болезней. В 1848 году от холеры умерло 668 тысяч человек. Обильно пропадал и домашний скот. Во второй половине века (1850— 1900гт.) неурожайными были 36 лет, а холерными — 33 года.

Голод и болезни косили население сельской России столь остервенело, что продолжительность жизни в империи составляла всего 32 года. Цифра эта — средняя, ибо русские жили всего 27,5 лет, молдаване — 40, а латыши — 43 года.

Мужик, ковыряя тощую десятину сохой, засевал ее из лукошка, сжинал серпом и обмолачивал цепом. Урожай сам-три или сам-четыре считался — слава Богу (не более 7 центнеров с гектара). Поэтому своего хлеба крестьянину, как правило, хватало лишь до Рождества. К муке на две трети подмешивалась толченая кора. «Сосна кормит, липа одевает...» Хлеб выпекался горький, колючий от ох-востьев. Но не хватало и такого!

Статистики обыкновенно оперируют данными за 1913 год, последний мирный год России.

Потребление зерна составило 250 кг на душу населения. Мяса — 29 кг. Молока — 154 литра. Яиц — 48 штук. Рыбы — 6 кг. Сахар — 8 кг. Овощи — 87 кг.

Не от хорошей жизни православный человек придумал 211 постных дней в году!

Так было заведено: богатые обжирались и лечились на целебных водах, у бедных же пучило животы от лебеды и сосновой коры.

Смертность, особенно детская, никого не возмущала. Бог дал, Бог взял... Еще нарожают!

Из каждой тысячи родившихся младенцев умирало 450.

За годы правления Николая II в России умерло 97 миллионов детей.

Причиной этому — голод и болезни бедноты.

Недаром Радищев грозно предостерег слишком легкомысленных любителей роскошной жизни: «Страшись, помещик жестокосердный, на челе каждого из твоих крестьян вижу твое осуждение».

Лев Толстой считал: «Народ голодает оттого, что мы слишком сыты».

В. И. Ленин в своей работе «Развитие капитализма в России» показал всю бесчеловечность капиталистического образа хозяйствования и, как следствие этого, обострение классовой борьбы (бедные против богатых). Естественным выходом из создавшегося положения явилась революция — ликвидация частной собственности и уничтожение вопиющего неравенства.

П.А. Столыпин был человеком выдающихся способностей, настоящий государственный деятель. Прежде чем возглавить русское правительство, он занимал посты губернатора и министра внутренних дел. На его взгляд, Россия медленно слабела и дряхлела. От хронического недоедания год от года убывали ее силы. При всей своей огромности она превращалась в малокровного колосса на истощенных безмускульных ногах. Страна-дистрофик неотвратимо приближалась к своему бесславному концу.

На свою беду, Столыпин считал, что неравенство — категория постоянная. Всегда были богатые и всегда должны быть бедные. Так заведено не нами! И он решил преобразовать русскую деревню на западный манер: создать в ней класс фермеров (по-русски — кулаков) и тем самым обрести среди голодного и вечно недовольного крестьянства прочную опору для существующего режима. Фермер будет бояться революции, как пожара!

Столыпин по привычке действовал решительно и жестоко. Помня, как насаждалась картошка при Екатерине, он ломал сопротивление мужичья через колено: порол целыми деревнями и даже вешал.

Сам того не сознавая, он действовал по-революционному. Своими властными мерами он прежде всего начисто разрушил русскую общину — извечную привычку русских жить и работать совместно, соборно. Хваткие кулаки быстро прибрали к рукам всю землю и обрекли на изгнание из деревень громадное количество «лишнего» мужичья. В поисках пропитания эти «лишние» ринулись в города, пополняя там ряды люмпен-пролетариата, самого жестокого резерва приближающейся революции.

В Республике Советов с первых же дней создалось нелепейшее положение: город провел национализацию и строил социализм. Деревня же, наоборот, закрепила землю в частном пользовании и продолжала жить по законам капитализма. Рабочие говорили: «мы», «наше», в то время как крестьяне по-прежнему талдычили: «я», «мое».

Этот чудовищный общественный раздрай нахально резал глаз.

1 марта 1919 года появилось постановление ВЦИК «О социалистическом землеустройстве и мерах перехода к социалистическому земледелию» (создание коммун). I Всероссийский съезд комитетов бедноты вынес решение «О коллективизации земледелия». А в 1923 году газета «Известия» объявила конкурс на лучший колхоз   в стране.

Так что преобразование деревни, переход к коллективной организации хозяйства сами собой просились в повестку дня.

Хваленый НЭП сыграл на руку хозяйственному мужику, однако ничего не дал пролетариату. Рабочие уникальных специальностей, искуснейшие руки, золотой фонд индустриализации, спасали свою жизнь тем, что ладили зажигалки на продажу. Мужик и слышать не хотел ни о какой индустриализации страны и по-прежнему заботился лишь о своей мошне. Тем более что в городе внезапно нашлись люди, взявшие его под защиту. В 1925 году деревенским кулакам разрешили даже наем батраков!

Мгновенная смычка троцкистов с кулаком угрожала созданием мощного фронта внутренней борьбы.

Пришлось решаться на великое насилие. Брала за горло жизненная необходимость. Кругом враги. Плачешь, а решаешься. Так надо во имя будущего, во имя жизни.

В действие вступила железная воля Генерального секретаря.

За преобразование деревни Иосиф Виссарионович принялся не с бухты-барахты. Он видел жизнь России на громаднейшем пространстве: от Запада до Енисея.

На столе Генерального секретаря лежали груды справок, таблиц, выписок из документов. Многолюдство русской деревни вовсе не гарантировало изобилия хлеба в стране. Сельскохозяйственное производство оставалось частным, выращивание зерна производилось на клочках захваченной земли. Эти клочки даже при умелом пользовании не давали (и не могли дать!) желанного изобилия.

Как несостоявшийся священник, Сталин часто думал о монастырском житии. В них работали общиной с неразделенным имуществом, с общим хозяйством, с одинаковым распределением работ. В монастырях не было ничего своего, все считалось общим.

Громадное значение для выработки окончательного плана имело изучение трудов великого русского ученого и мыслителя Д.И. Менделеева. Дмитрий Иванович создал не только свою знаменитую Таблицу, он может считаться и основоположником теории национальной экономики. Критикуя так привившееся в России западноевропейское резонерство («логично — еще не значит верно, у жизни своя логика»), он требовал сделать политическую экономику наукой точной, которая могла бы стать фундаментом разумного построения всего народного хозяйства страны. Менделеев энергично протестовал против исключительно денежной оценки явлений хозяйственной деятельности. «Деньги не оправдывают худых дел». Политэкономия, как наука, должна иметь целью всестороннее развитие производства, но никак не вульгарную спекуляцию. Необходимо также учитывать, что настоящему гражданскому обществу необходим не только труд производительный, но в равной мере и непроизводительный (художники, музыканты, актеры, врачи, учителя и пр.). Благосостояние общества — категория бесспорная, однако не меньшее значение имеет и нравственное здоровье этого общества.

В своих планах по устройству общества будущего (светлого будущего, разумеется!) великий ученый предвидел торжество труда над золотом.

Участие иностранной помощи? Менделеев этого не отвергал. Однако условия ставил жесткие: «Им (т.е. иностранным инвесторам) нельзя давать прав, а только проценты».

Свои теоретические воззрения Дмитрий Иванович подкреплял — и довольно удачно — практикой. Ему удалось приобрести в Клинском уезде имение Боблово, в 400 десятин. Он стал прививать крестьянам навыки передовых методов обработки почвы, использование минеральных удобрений, мужик получал познания в селекционной работе, в лесоразведении. При этом Менделеев, как рачительный хозяин, постепенно приучал деревенский люд к благам городской культуры.

Вскоре на производственную практику в Боблово стали наезжать студенты Петровской сельскохозяйственной академии.

Под конец жизни великий ученый пришел к выводу, что капитализм — величайшее зло человечества.

В качестве первой неотложной меры он призывал власти провести выкуп всей земли в державе и сделать русскую землю достоянием всего русского народа.

Затевая коллективизацию, Сталин рассчитывал решить основную государственную задачу: повысить производительность труда в сельском хозяйстве.

Сельскохозяйственное производство должно сравняться с промышленным. Частная собственность на землю отменялась, вводилась коллективная, общая, соборная. Колхозы и совхозы становились как бы заводами в деревне.

Ученый А. В. Чаянов около двух недель состоял членом Временного правительства, занимая там пост заместителя министра земледелия. В 1921 году он выступал на заседании Совнаркома с докладом «Генеральный план наркомзема». Книгу Чаянова «Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации» внимательно изучил В.И. Ленин взяв многое оттуда для своей статьи «О кооперации».

Сейчас А. Чаянов вместе с Н. Кондратьевым организовали «Лигу аграрных реформ». Их мнение: «Для нас нет сомнения, что, организуя совхозы, мы уже реально встали на этот (то есть социалистический) путь, и он является генеральной и единственной линией нашего аграрного развития».

Беседы Генерального секретаря с выдающимися деятелями агрономической науки помогли ему принять решение, имевшее судьбоносное значение не только для крестьянства, но и для всей страны.

Ученые не скрывали, что задуманное преображение деревни натолкнется на немыслимые трудности. Мало того, что стране потребуются трактора и минеральные удобрения, — ломать предстоит саму психологию крестьянина. Разумеется, лучше всего действовать убеждением, примером: пусть мужик сам увидит, что работать в колхозе выгодней, чем тянуть лямку единоличника. К сожалению, поджимали сроки: в Европе все ощутимей пахло порохом. Враги социализма не оставляли советским руководителям времени на спокойную неторопливую работу.

Два съезда партии подряд — XIV и XV — приняли решения, на осуществление которых требовался век, не меньше. Советскому народу предстояло сократить этот срок в десять раз — уложиться всего в две пятилетки. «Иначе, — сказал Сталин, — нас попросту сомнут!»

Годы коллективизации явились как бы продолжением гражданской войны.

Если на заре советской власти крестьянство в общем-то равнодушно (а порою — и злорадно) наблюдало за тем, как утверждается новый режим в городах, то теперь подошел его черед. Мужик, однако, был уже совсем не тот, что в годы революции. Тогда он самозабвенно громил ненавистные имения и даже пускал «красного петуха». Его хозяйственная хватка проявилась пусть и в надсадном, но все же радостном достижении жизненного благополучия. Он стал зажиточным, он стал хозяином. Он ощутил свой вес в державе. В его руках находился хлеб — основа жизни человека.

Таким стал кулак, главный враг сталинской политики в деревне.

Кулак с презрением посматривал на бедноту. Не смог ничего добиться? Значит, дурак. Я же вот смог! Более того, существование бедноты становилось необходимым, как неиссякаемый резерв дешевой батрацкой силы.

Деревенский труд по-лошадиному тяжел. Семья, потерявшая кормильца, становилась беспомощной. Вдове и осиротевшим ребятишкам оставалась одна дорога — «идти в куски», т.е. побираться.

Еще в 1919 году, выступая на VIII съезде партии, Зиновьев бросал в зал тревожные слова:

— Крестьяне ненавидят нас. Если сейчас ничего серьезного из этого факта не проистекает, то только потому, что нет силы, которая организовала бы их.

Нашлась, отыскалась такая сила: в стране поднялась крутая волна крестьянских мятежей. Их подавили с неслыханной жестокостью. Теперь тревожная ситуация могла возникнуть вновь. Мужик отчаянно свиреп в защите своего добра. К счастью, ярость кулачества не заразила основную массу советского крестьянства. Беднота и даже середняк сразу смекнули, что им с кулаком не по пути.

Гражданской войны не возникло.

Село стало ареной ожесточенной классовой борьбы. Кулачество отступало с упорными кровавыми боями.

Борьба на селе оживила затаенные надежды разгромленных троцкистов. Появилась возможность поиграть на защите кулака как основного производителя товарного зерна (не резать курицу, несущую золотые яйца). Оппозиция предлагала прибегнуть к зарубежным займам или же поступить еще проще — закупить хлеб за границей. Партия пойти на это не могла, не имела права. На закупку хлеба не было средств (деньги, и большие, требовались на ускоренную индустриализацию), а зарубежные кредиты наденут на страну невыносимое ярмо и ростовщик высосет все соки.

Выход был один: затянуть потуже пояса.

Оппозиция действовала изобретательно, разнообразно. К тому времени партийные организации в зерновых районах возглавляли скрытые троцкисты: на Украине — С. Косиор, в Казахстане — Ш. Голощекин, в Сибири — Р. Эйхе, на нижней Волге — Б. Шеболдаев, на средней Волге — М. Хатаевич, в Черноземном центре — Ю. Варейкис.

Мгновенно образовалась «творческая» смычка кулачества на селе и «теоретиков» в руководящих центрах. Деревня вдруг принялась резать скот и к 1933 году сократила его поголовье на целую треть («Вот хрен вам, а не мясо. Лучше сам съем!»). Поощряя это истребление, секретарь Средне-Волжского крайкома партии Мендель Хатаевич посоветовался с Петерсом и Раковским, после чего изрек зловеще:

— Понадобится голод, чтобы показать им, кто все-таки хозяин!

Хатаевич действовал размашисто. Он объявил, что край проведет коллективизацию ударными темпами и закончит к 3 февраля наступающего года. Метод был один — принуждение. Хатаевич распорядился раздать оружие всем членам партии. Каждый, кто отказывался вступать в колхоз, считался врагом советской власти. Началось массовое выселение (более 15 тысяч семей середняков). Заодно Хатаевич решил еще одну проблему: закрыл церкви и поснимал колокола.

В Самару, в крайком партии, полетела телеграмма из Москвы за подписями Сталина, Молотова, Кагановича:

«Ваша торопливость не имеет ничего общего с политикой партии».

Хатаевич ответил заносчиво:

«Мы уверены, что допущенные ошибки не принесут вреда».

Серго Орджоникидзе, уехав на Украину, вскоре доложил в Москву:

«Перекручено здесь зверски. А исправлять охоты мало».

Велеречивый пустоболт Бухарин поместил в журнале «Большевик» разгромную статью, обвинив ученых А. Чаянова и Н. Кондратьева в разрушении рыночной смычки города и деревни (этим самым он погубил обоих, как пять лет назад «мужиковствующего» Есенина).

Словом, в предельно накаленной обстановке принялись за дело как отъявленные негодяи, так и откровенные дураки. Их преступные деяния получили название перегибов.

2 марта 1930 года в «Правде» появилась статья Сталина «Головокружение от успехов» — грозный окрик в адрес дураков, карьеристов и мерзавцев.

Через неделю, 10 марта, Политбюро приняло постановление «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении».

17 марта для исправления дел на местах отправились Орджоникидзе, Молотов, Калинин и Каганович.

Глазам высокопоставленных москвичей открылись картины ужасающего произвола. Крестьянин всячески мордовался и озлоблялся, его усиленно подталкивали на сопротивление, на бунт.

Вот история семьи Ивана Евдошенко из д. Черемушная Харьковской области.

В избе — 10 человек, из них 7 детей. Работников двое, муж и жена. Земельные угодья семьи составляют 5,5 десятины. В хозяйстве 2 коровы, телка, две овцы и, разумеется, лошадь. Муж и жена хлестались на своих скудных десятинах, не жалея сил, однако год выдался неласковым: посеянная пшеница сопрела и ее пришлось скосить на корм скоту. Не уродился и ячмень. Спасти удалось рожь, собрав 84 пуда, и гречиху — 24 пуда. А в избе, повторимся, 10 едоков. Как продержаться до весны?

Тут нагрянуло начальство с пузатыми портфелями. От Ивана Евдошенко потребовали сдать государству 350 пудов зерна и 100 пудов сена. Кроме того он обязан заплатить налог 113 рублей и приобрести облигации займа на 250 рублей.

Мужик взвыл: «Да где же я возьму?»

«А где хочешь!»

В итоге глава семьи отправился в тюрьму, как злостный саботажник, а его семья — на высылку.

С отчаянной борьбой троцкистов на внутрипартийном фронте связано имя секретаря Московского горкома партии М. Рютина. Этот партийный мещанин, начетчик и догматик свято соблюдал букву теории и не хотел задумываться о смысле порученного ему дела. Такие, как Рютин, прежде чем взять на работу дворника, требовали, чтобы он знал наизусть всего Маркса! Из многочисленных троцкистов, окопавшихся в недрах идеологических учреждений, Рютин сколотил группу единомышленников и назвал ее «Союзом марксистов-ленин-цев» (А. Слепков, Д. Марецкий, Я. Стэн и другие, всего около 30 человек). Группа объявила: «Сталин и его клика губят дело коммунизма. С руководством Сталина должно быть покончено как можно скорее!» Это было объявление войны в открытую.

Рютиным и его группой занялась Лубянка. Сталин настаивал на примерном наказании за фракционность. Однако полнотой власти он еще не обладал. Бухарин со своими «голоснули» дружно и Рютин отделался пустяковым наказанием: его сняли с работы и отослали в резерв, устроив экономистом в тресте «Союзсельэлектро».

Впоследствии Иосиф Виссарионович вспоминал годы коллективизации, как самые трудные и опасные (в частности, в разговоре с Черчиллем). Казалось бы, извращения троцкистов могли спровоцировать крестьянство на «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». К счастью, сам мужик вскоре «расчухал», что колхоз несет ему освобождение от хронического голода, и пошел на решительную ломку дедовского уклада жизни. Замыслы троцкистов снова сорвались.

Девственное воображение мужика поразил «железный конь» — трактор. Машина легко тащила тяжелый широкозахватный плуг, заменяя сотню крестьянских лошаденок. Будоражило мужика и сознание того, что этим механическим «конем» станет управлять его сопливый Ванька, уже учившийся на курсах трактористов.

Организовав машинно-тракторные станции (МТС), партия уже к 1934 году выпустила на колхозные поля 381 тысячу тракторов и 32 тысячи комбайнов.

Колхозное движение сделалось массовым. Единоличнику в деревне не осталось места. Колхозы и совхозы обеспечили немыслимый скачок в производстве сельскохозяйственной продукции. В конце концов колхозная система помогла СССР выстоять в войне с Гитлером и освободить народы от коричневой чумы фашизма.

Напрасно хихикали на Западе, предрекая крах как индустриализации, так и коллективизации. Отменив частную собственность на землю и средства производства, Республика Советов удивила мир невиданным расцветом промышленности и сельского хозяйства. Впервые в истории человечества было достигнуто единство рабочего и крестьянина, обеспечен нерушимый союз серпа и молота.

Полезно знать о достижениях нашего сельского хозяйства, чтобы опровергать гнусные измышления подлецов от демократии.

В 1991 году, последнем году советской власти, СССР производил шестую часть пшеницы в мире, треть ячменя, половину овса и ржи. Политическая мразь типа всяких там черниченок сознательно извращает картину, без устали талдыча об отставании нашего сельского хозяйства. Вот несколько цифр. Если топливно-энергетический комплекс давал в бюджет 31 миллиард рублей, то агропромышленный комплекс — 75 миллиардов! Так что вовсе не газ и нефть держали нас на плаву, а традиционный труд русского народа на своей земле-кормилице.

При этом еще необходимо учитывать мизерные дотации селу из кармана государства. В Швейцарии, например, каждый гектар пашни «удобряется» четырьмя тысячами долларов, у нас... шестью долларами!

Вот что такое отсутствие частной собственности на землю и социалистический метод хозяйствования. При этом надо постоянно помнить о наших климатических условиях. Даже под ледяным дыханием Арктики у нас цвели сады, выращивался лен, масличные культуры. Страна полностью обеспечивала себя не только хлебом, но и сахаром. У нас имелось самое большое на Планете стадо оленей.

Повторимся: такого высочайшего уровня сельскохозяйственного производства не знала ни одна страна в мире!

Все же в 1962 году Никита Хрущев пошел на немыслимый шаг: закупил зерно в США, начав таким образом финансировать развитие сельского хозяйства в Америке.

Имелись ли в СССР отсталые хозяйства? Да, имелись. Из 24 720 колхозов убыточными считались 275.

Любопытно, что в колхоз имени Ленина под Тулой, где председателем В.А. Стародубцев, приезжала специальная американская правительственная комиссия с одной-единственной целью — изучить опыт этого передового коллективного хозяйства. Вывод специалистов из-за океана был таков: то, что они увидели, является вершиной организации сельскохозяйственного производства!

Вот с каких высот обрушили советское народное хозяйство пролезшие во власть троцкисты, затеяв разрушительную перестройку.

В 1990 году труженикам сельского хозяйства удалось вырастить небывалый урожай — около 300 миллионов тонн. Однако уже полный мах набирала перестройка и осенью того памятного года вместо традиционной борьбы ЗА урожай началась упорная борьба С урожаем. Сначала был спущен план: потери должны составить не менее 50 миллионов тонн. Этот показатель был перекрыт вдвое! Рыцарям перестройки настоятельно требовалась нищета, иначе не оправдать необходимость нововведения.

Год спустя шустрик Гайдар, возглавив правительство Уже «суверенной» России, распорядился сделать государственные закупки зерна в следующих размерах: у своих колхозников — 21 миллион тонн, у американских — 24 миллиона тонн.

Таким образом российская власть принялась разорять свои хозяйства и субсидировать американские.

В 1995 году на закупку американского зерна ушло 13,3 миллиарда долларов, т.е. вся выручка от торговли нефтью.

Дорвавшись до власти, неотроцкисты берут реванш за былые поражения и действуют без всякой жалости (пепел Троцкого стучит в их обросшие свиной щетиной сердца). Налоговый пресс отжимает из каждого рубля 90 копеек (для сравнения: татарское иго удовлетворялось «десятиной», т.е. всего десятой частью).

За 11 лет перестройки поголовье скота в России сократилось более чем вдвое.

Продолжительность жизни в перестроенной России составляет чуть более 50 лет.

Гитлер считал, что русских следует сократить до 15 миллионов человек. Осуществить свой людоедский план ему не удалось. Перестройка «подбирает» русское население со скоростью «красного террора»: каждый год смерть выкашивает более полутора миллиона человек.

Отмена карточек с января 1935 года венчала гигантские трудности коллективизации.

Наступивший год ознаменовался небывалыми рекордами в труде. На этом и строился дальновидный сталинский расчет. Трудовой энтузиазм развился из самой глубины народных масс. Люди теперь работали не на барина, а на себя. Богатеет страна — богаче становимся и мы: я, он, она... все вместе.

Глава 11. МЕТАСТАЗЫ.

Народ, который не помнит своего прошлого,
обречён вновь его пережить.

Сантаяна

   Морозным днем 20 февраля 1880 года в Петербурге вдоль ограды Летнего сада совершал прогулку немолодой мужчина кавказской наружности. Он шел медленно, заложив руки за спину и находясь в глубокой раздумчивости. Встречные почтительно уступали ему дорогу, некоторые здоровались и, отойдя несколько шагов, живо оборачивались. Мужчину, совершающего моцион, знал весь Петербург, знала вся Россия. Это был граф М.Т. Лорис-Меликов, министр внутренних дел. Недавно, буквально на днях, 12 февраля, Император Александр II учредил «Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия». Во главе этого учреждения был поставлен граф Лорис-Меликов.
   В задачу «Комиссии» входила борьба с государственными преступлениями, направленными на сокрушение русского Самодержавия. Враги Престола и Династии год от года усиливали свою разрушительную деятельность и в последнее время прибегали к тактике самого разнузданного террора. Злоумышленники не стесняли себя средствами, в ход шло все: кинжалы, бомбы, револьверы. Жертвами террористов становились лучшие люди государства. Скорбный список погибших от руки фанатичных убийц пополнялся министрами, губернаторами, чинами военного ведомства. А две недели назад жертвою обнаглевших террористов едва не стал Сам Император. Рабочий Степан Халтурин, член организации «Народная воля», сумел проникнуть в Зимний Дворец и заложить бомбу огромной разрушительной силы под Царскую столовую. Государя с Семьей спас счастливый случай: обед против обыкновения начался с опозданием. Страшный взрыв потряс всё здание Зимнего Дворца. Убитых и покалеченных были десятки.
   Император Александр II пережил уже несколько покушений на Свою жизнь. Дерзкие и неустрашимые народовольцы вели за НИМ[+] самую настоящую охоту. На этот раз, уцелев буквально чудом, он всерьез задумался о поиске неотложных и эффективных мер по борьбе с ненавистниками государства. Для этого и была учреждена «Комиссия». Графу Лорис-Меликову, зная его решительный характер, Император предоставил самые неограниченные права. Кое-кто из Царского окружения уже завистливо нашептывал, что такой всеобъемлющей власти не знали ни Меншиков, ни Бирон, ни Аракчеев.
   Сейчас, прогуливаясь, граф Лорис-Меликов напряженно размышлял о том, что безграничное доверие Государя потребует от него быстрых и внушительных результатов. Что же предпринять в первую очередь?
   Человек блестяще образованный, в молодости друг поэта Николая Некрасова, граф Лорис-Меликов знал, что богатая Россия уже много веков является мишенью для посягательств западных держав. Завоевания Ивана Грозного, Петра Великого и Екатерины Великой породили тревогу в умах владык Европы. Всего два года назад войска генерала Скобелева, разбив турок на Балканах, не только освободили своих братьев болгар, но и подошли к самым стенам Константинополя. Сбывалась мечта «вещего» Олега — Босфор и Дарданеллы возвращались под власть настоящих наследников древней Византии. Чтобы овладеть Константинополем, бывшим Царьградом, генералу Скобелеву требовалось не более трех часов. Однако немедленно вмешались Англия и Франция.
   С властной тевтонской решимостью проявил себя и Бисмарк, «железный» канцлер, только что объединивший разрозненные и слабосильные германские княжества в единую Германию. Он тоже рвался на историческую авансцену. За спиной воодушевленных победителей, уже любующихся на минареты и дворцы турецкого султана, начались дипломатические игры, пошли в ход искусные интриги. В результате русская армия, теряя все преимущества блистательной победы, повернула назад. Обреченный Константинополь так и остался за турками, наголову разбитыми в боях... Следом за этим позором — новый: в Берлине немедленно собрался представительный конгресс ведущих политиков Европы. В повестке дня конгресса стояло принуждение России дать согласие на участие международных банков в освоении её неисчислимых природных богатств. Иными словами, украв победу над турками, денежные хищники намеревались обратить Россию в послушную бесправную колонию.
   Победа над Наполеоном вылилась в слепое преклонение перед всем французским, республиканским.
   Своим проницательным умом граф Лорис-Меликов понимал, что Император Николай I, повесив всего пять вожаков декабрьского мятежа, болезни до конца не истребил, а загнал «парижскую» заразу в глубь государственного организма.

Мысли графа внезапно прервались. В первое мгновение он ничего не мог понять. Прямо перед ним стоял молодой человек с бледным перекошенным лицом и почти в упор раз за разом стрелял в него из револьвера. Выстрелы гулко раздавались в морозном воздухе ясного февральского дня. Завизжали женщины. Прохожие шарахнулись в стороны. Не отдавая себе отчета в том, что он стал жертвой покушения, Лорис-Меликов машинально бросился на молодого человека. Пожилой и сильно располневший, он тем не менее действовал быстро и решительно. Перед ним безумной яростью сверкали глаза отчаянного террориста. Кажется, он что-то пронзительно кричал... Граф сильно завернул руку покушавшегося и повалил его на снег. Коленом он придавил незадачливого убийцу, другой ногой наступил на валявшийся револьвер и оглянулся. Всполошившаяся улица металась. В уши вонзилась пронзительная трель полицейского свистка. К месту схватки бежал, придерживая шашку, городовой.

Передавая террориста чинам полиции, граф непроизвольно отряхнул руки. Кажется, он только теперь испытал что-то похожее на испуг, хотя смертельная опасность миновала. В мыслях мелькнуло, что со дня его высокого назначения прошла всего какая-то неделя. Узнав, террористы решили ответить правительству ударом на удар. Подготовились быстро, что и говорить!

Стрелявшим оказался житель Царства Польского Игнатий Млодецкий. Он состоял членом организации «Народная воля».

Через три дня его судили и повесили.

Граф Лорис-Меликов решил не давать террористам никакого спуска. В ответ на гнусные происки врагов самодержавия правительство будет действовать решительно и беспощадно.

Для борьбы с врагами изнутри любое государство создает свои особенные организации. В разные времена, при разных правителях эти структуры называются по разному. Однако в отличите от настоящей регулярной армии они никогда не проводят ни смотров, ни маневров, ни парадов со знаменами и музыкой. Объяснить такое можно каждодневной занятостью: они находятся в состоянии постоянной войны со своими многочисленными и весьма искусными противниками.

На заре возникновения и укрепления российской государственности происки наших внутренних врагов чаще всего сводились к убийствам предводителей дружин. Так погибли от меча врагов князья Игорь и Святослав. Жертвами от ножа убийц стали Борис и Глеб, а также Андрей Боголюбский. Открытому честному бою в поле враги стали предпочитать подлое убийство исподтишка, в спину. Так коварные татары расправились со славным князем Александром Невским. Его внезапную смерть в самом расцвете сил есть все основания отнести на счет тайных происков Золотой Орды.

Чем же отвечало государство на подлую деятельность Убийц? Казнями, причем самыми свирепыми. Жестокие кары должны были устрашить любого злоумышленника, покушавшегося на священную особу государя.

Стратегию тайной войны с предполагавшимся противником самым решительным образом изменил Наполеон. Он не стал подсылать убийц к Александру I. Зачем? Свято место пусто не бывает. Тем более, что никакими выдающимися талантами русский венценосец не блистал. Такой деятель на троне лишь облегчит задачу нападавшего... Однако прежде чем двинуть свою армию за Неман, Наполеон искусно поразил российские политические и общественные силы «французской заразой». Это заражение происходило от чтения французских романов и стихов, от многочисленных гувернеров и преподавателей. Русское общество, особенно молодежь, пылко проникалось идеями «свободы, равенства и братства». Дело в конце концов доходило до того, что в некоторых гостиных Петербурга открыто восхищались казнью французского короля Людовика XVI.

Так что впереди войск у Наполеона сражалась идеология! Разгром несметных полчищ Наполеона поверг российское общество в неистовую эйфорию. Ликование было объяснимо. Русские казаки стояли биваками на бульварах завоеванного Парижа.

Еще лишь расчищалось место для возведения храма Христа, еще работала комиссия, определяя победителя в конкурсе архитекторов, а император Александр I, к тому времени много понявший в том, что снова затевается вокруг России, получил необыкновенный документ, адресованный ему лично. По обычаю тех времен документ на высочайшее имя носил название «Записки». Озаглавлена записка была так: «О тайных обществах в России». Автором ее был свитский генерал-адъютант, начальник 1-й кирасирской дивизии лейб-гвардии А.Х. Бенкендорф.

Имя это, давайте согласимся сразу, чрезвычайно одиозное. В памяти немедленно воскресают такие аттестации: «царский сатрап», «гонитель свободы» и т.п. В особенно черном цвете выставляется его роль в судьбе нашего национального гения А.С. Пушкина. Итак, «Записка»...

«В 1814 году, когда войска Русские вступили в Париж, -писал Бенкендорф, — множество офицеров приняты были в масоны и свели связи с приверженцами разных тайных обществ. Последствием сего было то, что они напитались гибельным духом партий, привыкли болтать то, чего не понимают, и из слепого подражания получили страсть заводить подобные тайные общества у себя».

Каково предназначение этих тайных организаций? Генерал указывает четко: подрыв существующей системы государственного правления в России. Для этой цели заговорщики заводят подпольные типографии и принимаются печатать пасквили и карикатуры на членов царствующего дома. Распространять эту возмутительную продукцию планируется на толкучих рынках и в иных местах массового скопления обывателей.

Особенную тревогу начальника кирасир вызывает «пропагаторская» работа злоумышленников в войсках. Зловредному влиянию подвергается основной столп державы: армия. В первую голову масонская зараза поражает офицерскую молодежь гвардейских полков. После возвращения из Франции гвардейцев стало не узнать.

Тлетворное влияние тайных обществ генерал сравнивает с медленным, но сильно действующим ядом. Организм гвардии, а следовательно, и державы незаметным образом ослабляется и подтачивается. Настоятельно необходимо лекарственное противоядие.

Размышляя над мерами правительства, Бенкендорф сравнивает государство с живым и полнокровным человеческим организмом. Как и у всякого существа, созданного Вседержителем, у человека деятельно бьется сердце и напряженно работает мозг. Однако наравне с этими важнейшими органами с тем же напряжением функционируют почки и печень. Назначение их — выводить из организма всяческие яды. Таким образом, без этих важных органов жизнь человека невозможна.

Так отчего бы государству в интересах своего здоровья не обзавестись специальными органами, предназначенными для борьбы с ядами всяческой крамолы?

«Записка» Бенкендорфа произвела на императора неизгладимое впечатление. Немедленно были отданы необходимые распоряжения. А 1 августа 1822 года появился высочайший указ «О уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ».

Чтобы полностью оценить значение императорского указа о запрещении масонства в России, необходимо знать, что в свое время, в молодые годы, членами масонских лож были и генерал Бенкендорф, и сам император Александр I. Да, они оба не избежали завлекательного влияния этих искусных соблазнителей человеческих душ!

Здесь не место излагать всю историю тайных обществ. На эту тему написаны целые библиотеки доскональных исследований. Масонство поразило доверчивое человечество много веков назад. По традиции масоны действовали тайно и с чрезвычайным напряжением. В их деятельности весьма причудливо, но очень продуманно переплелись вопросы религиозные, национальные, классовые. Масонов обыкновенно принято сравнивать с жуками-древоточцами, способными в считанное время обессилить и свалить самый исполинский баобаб.

И генерал Бенкендорф, и Александр I прекрасно знали о тайных силах, отправивших на эшафот сначала короля Англии, а затем и короля Франции. За спинами как Кромвеля, так и Робеспьера маячили тени масонов. Предельную убедительность о вине масонства за гибель королей доставила не так уж давняя казнь Людовика XVI. Когда стукнул нож гильотины и голова короля упала в корзину, на эшафот вскочил какой-то старик, белый как лунь, радостно омочил в крови свои руки и, вздев их над головой, завопил на всю площадь:

— Жак Моле, ты отомщен!

Об этом страшном эпизоде рассказывали во всех аристократических гостиных Европы.

Ликующий вопль старика напоминал о жестокой расправе французского короля Филиппа Красивого с членами ордена храмовников-тамплиеров. Главу этого ордена, Жака Моле, сожгли на костре.

Так уж повелось, что масоны не прощали своим обидчикам ни малейшей их вины. По своим счетам они получали всегда и самой полной мерой. Это стало историческим обычаем.

Русский император Александр I, обнародовав свой указ о запрещении масонских лож, прожил не более трех лет. Внезапная его кончина в Таганроге до сих пор полна неясностей. Во всяком случае, эта внезапная смерть сильно смахивает на затаенную месть.

Мстительным масонским духом проникнуты и планы закоперщиков исторического мятежа гвардейских полков, начавшегося морозным утром 14 декабря 1825 года на Сенатской площади русской столицы. Первым делом мятежники собирались истребить всю царскую семью. Так что русской династии была также уготована жуткая участь жертв безжалостной революции.

Декабрьский мятеж начался по канонам традиционной русской замяти — с обмана солдат. Гвардейские полки, построенные рано утром на Сенатской площади, радостно орали: «Да здравствует Конституция!» Позднее, при расследовании, открылось, что безграмотные солдаты полагали, будто Конституцией зовут супругу великого князя Константина. Солдаты, не теряя веры в царя-батюшку, поддались приказам офицеров-заговорщиков и с восторгом приняли присягу не Николаю, а именно Константину. Им-то какая разница?!

Начало мятежу таким образом было положено.

Дальнейшее развитие событий целиком зависело от быстроты действий как руководителей смуты, так и властей.

В эти роковые минуты законный государь Николай I показал пример редкого мужества. Ему сообщили, что кто-то из мятежников выстрелом из пистолета убил военного генерал-губернатора столицы Милорадовича (героя войны с Наполеоном). Ни минуты не колеблясь, Николай I отправился на площадь, к бунтующим солдатам.

Генерал Бенкендорф находился с ним рядом с первых мгновений мятежа. Он решил разделить участь монарха.

Надевая шинель, Николай I сказал Бенкендорфу:

— Сегодня вечером нас, может быть, обоих не будет более на свете. Но мы умрем, исполнив свой долг!

Бесстрашное появление царя на площади решило дело. Затея с мятежом лопнула, как мыльный пузырь. Начались аресты зачинщиков смуты.

Государь был изумлен, увидев в числе руководителей этой возмутительной затеи множество высокородных аристократов. Следовательно, Бенкендорф прав: зараза растленной Франции проникла чрезвычайно глубоко. Это уже не вульгарная и примитивная разинщина или пугачевщина. Это — опаснее, страшнее. Надлежало принимать меры неотложные и решительные.

Всю тяжесть излечения империи от привнесенной парижской заразы Николай I возложил на плечи верного Бенкендорфа. Этому генералу, не оставившему его в трудную минуту, государь верил безоглядно.

К сожалению, напор тайных сил нарастал с каждым годом. Масонские ложи поразили не только обе столицы. Эта зараза проникла и в большие губернские города. За соблазнительными лозунгами о «свободе, равенстве и братстве» скрывался зловещий умысел. Вековые ненавистники России понемногу отчаивались победить ее в открытом честном бою. На очередь стало духовное разложение. Это было и методом, и целью. «Русских могут победить только русские!»

Прежде, как помнил Бенкендорф, целью заговорщиков являлась всего лишь смена правителя на троне. Теперь же преступные замыслы простирались до переменБ1 самого государственного строя России.

Само собой, для противостояния такому противнику требовались совершенно особенные и щит, и меч.

Генерал Бенкендорф с головой ушел в разработку основных положений небывалого в России учреждения. Так появился «Проект об устройстве высшей полиции». Работа заняла у Бенкендорфа всю весну и половину лета.

После этого заработала машина императорского законотворчества. 25 июня 1826 года появился высочайший указ. В России учреждалась такая должность, как шеф жандармов. На этот пост, естественно, назначался генерал-лейтенант А.Х. Бенкендорф. Спустя неделю, 3 июля, очередным указом объявляется о создании Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии. Надо ли говорить, что Главнокомандующим этим отделением поставлен также Бенкендорф.

Высшая политическая полиция, получив небывало широкие права, обременила себя и тяжелейшими обязанностями. Сфера интересов Третьего отделения была поистине безграничной, как и у всякой добросовестной «медицины». В сохранении здоровья нет и не может быть никаких мелочей.

Вот цитата из «Положения» о задачах нового учреждения, утвержденного, как мы знаем, самим императором.

Третьему отделению надлежало ведать «все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции, сведения о числе существующих в государстве разных сект и расколов, известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и пр., подробные сведения о всех людях, под надзором полиции состоящих, высылка и размещение людей подозрительных и вредных, заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заключения, в коих заключаются государственные преступники».

Так что Комитет Государственной Безопасности, столь ненавидимый нашими нынешними перестройщиками, имел своего предтечу. Правда, в отличие от недавнего КГБ штаты тогдашнего Третьего отделения прямо-таки поражали своей мизерностью. В центральном аппарате, например, состояло едва ли 30 человек. А круг их обязанностей, как можно убедиться из «Положения», был небывало широк и разнообразен.

В самом деле, сколько лет и с каким презрением советские люди относились к самому термину «жандарм»! В его звучании им слышалось что-то предельно недостойное, грязное, омерзительное. А между тем корпус жандармов исполнял ответственнейшее назначение по охране безопасности Русского государства.

Начнем хотя бы с подбора кадров. Попасть на службу в корпус жандармов было необычайно трудно. Следовало выдержать жестокий конкурс. Предпочтение отдавалось потомственным дворянам, выпускникам военных училищ по первому разряду и награжденным боевыми орденами. Решительно не принимались крещеные евреи, а также выходцы из Польши (даже женатые на полячках). Кандидату на чин не полагалось иметь денежных долгов.

Все попавшие в кандидатский список проходили обучение на четырехмесячных курсах в Петербурге, после чего держали строгие экзамены. Учеба была напряженной, спрос суровым.

К удовлетворению генерала Бенкендорфа, вверенный его заботам орган работал безотказно.

Заканчивая как-то ежегодный отчет государю, генерал Бенкендорф засвидетельствовал:

«Дух чести и бескорыстия вселен в нижних чинов корпуса жандармов не менее, как и в офицеров».

Пушкин... Многие годы в головы наших читателей вдалбливалась легенда о немыслимых страданиях поэта, испытанных им по вине безмозглых и безжалостных жандармов, злою стаею охраняющих ненавистный всем престол. Даже преждевременная смерть поэта от дуэльной раны подавалась как результат темных интриг этих тупых опричников. Многие поколения советских людей выросли с представлением о Пушкине-революционере, чуть ли не пугачевце и декабристе, и о свирепой расправе с ним царя и жандармов.

На самом же деле все было совсем наоборот.

Да, пути поэта и шефа жандармов пересекались. Да, царь был недоволен и даже разгневан умонастроением молодого Пушкина, которое он, впрочем, объяснял обыкновенным юношеским безмыслием, следствием дурного окружения и влияния.

Давайте вспомним, что годы взросления Пушкина пришлись на время, когда из Парижа с победой возвращались славные полки императорской гвардии. В Царском Селе, где помещался лицей, квартировали кавалерийские полки лейб-гвардии, офицеры которых отличались особенно безудержным разгулом, а следовательно, и отчаянной свободой языка.

Смелость речей, самое дерзкое фрондирование становились великосветской модой.

Юноша Пушкин повседневно вращался в кругу упивающихся своей болтовней гвардейцев и, по свойству молодости, поддавался общему настроению.

Не забудем также, что одним из главных пунктов в программе действий декабристов было истребление всей царской семьи.

Вот где объяснение той ненависти, которой были пронизаны строки оды «Вольность». Страстная и впечатлительная натура молодого Пушкина безрассудно откликнулась на кровожадные замыслы тайно сговаривающихся цареубийц. Горячая голова побуждала его выскочить перед первыми рядами атакующих.

Ода «Вольность» так и дышит ненавистью к обладателю престола, автор откровенно призывает к пролитию монаршей крови.

Налицо, как видим, сочинение преступное, возмутительное, обрекающее автора на самое суровое наказание.

Как же власти предержащие поступают с крамольным сочинителем?

Каждый школьник знает, что Пушкин был отправлен сначала в Крым, а затем в Молдавию, в Кишинев. Своего рода творческая командировка: оставить пышущий зло-кознями Петербург и проехаться по просторам Отечества, проветриться, окунуться в настоящую жизнь, нисколько не похожую на брюзгливое столичное прозябанье. К тому же в наставники так согрешившему сочинителю определяются не забубённые гуляки, а достойнейшие люди, настоящие патриоты: генералы Инзов и Раевский.

Так проявилась забота о национальном достоянии России. Суровая кара или погубила бы Пушкина, или сделала бы из него талантливого ехидца, всю жизнь разобижен-но брызжущего ядовитой слюной. К нашему счастью, государственная власть в те времена оказалась куда как умной и очень дальновидной. Она сохранила России Пушкина.

Генерал Бенкендорф, вызвав поэта и неторопливо с ним беседуя, отлично понимал метания натуры страстной и невоздержанной. Молодости так свойственны всевозможные заблуждения! Но в том-то и задача старших: не дать погибнуть, если человек оступился, поддержать его, поправить. Шеф жандармов знал, что в далеком Кишиневе Пушкин снова не удержался от соблазна и стал членом масонской ложи «Овидий». В гнусной избенке иудея Кацика он подписал обязательство, в смысл которого не вник как следует. А между тем масонская клятва грозит смертью любому отступнику. Масоны не признают пощады!

Соблюдая такт, генерал не стал изнурять молодого человека скучными отеческими наставлениями. Что толку строжиться, пустобаить? Приказы и запреты приводят к притворству и лицемерию, причем, как правило, в самые удачные лицемеры пробиваются люди худшие, а не лучшие.

Люди, подобные Пушкину, приручению не подлежат. Совсем не та порода! Таким необходимо открыть глаза, и в первую очередь на собственные заблуждения. Этим и занялся Бенкендорф. Примечательно, что в первый раз Пушкин в Третье отделение был вызван. Затем он уже туда являлся по собственной инициативе. У него укрепилась настоятельная потребность в советах старшего наставника. И генерал Бенкендорф по-отечески опекал взрослевшего поэта.

Своему другу, издателю П. Плетневу, поэт писал:

«Бенкендорф человек снисходительный, благонамеренный и чуть ли не единственный вельможа, через которого нам доходят благодеяния государя».

Настоящее излечение Пушкина от губительной заразы юношеского вольномыслия пришло в результате напряженной работы в государственных архивах. Пушкин «заболел» реформами царя-преобразователя Петра Великого и великой замятью народного вожака Пугачева.

В те времена доступ к архивным материалам был чрезвычайно труден. Генерал Бенкендорф выступил ходатаем за поэта перед царем. Николай I соизволил не только дать разрешение «порыться в старых архивах», но и назначил исследователю денежное содержание от казны: по 5 тысяч рублей в год. Сумма весьма и весьма немалая!

Можно с уверенностью утверждать, что гений Пушкина рос и развивался по линии, так сказать, государственной. «Борис Годунов», «Дубровский», «Скупой рыцарь», книжка повестей... Он становился писателем имперским, а следовательно, великим. Феномен Пушкина невозможен ни в одной стране мелкой, крошечной, невеликой. Такие глыбы под стать самому величию державы.

К числу монарших милостей принадлежит и немаловажный чин камер-юнкера. Он означает приближенность к трону, к окружению самодержавного государя. На наш недавний масштаб — это что-то вроде члена Центральной ревизионной комиссии, избираемой на съездах партии. И нам известно, что Пушкина похоронили в мундире камер-юнкера.

Венцом патриотической настроенности Пушкина явилось его знаменитое стихотворение «Клеветникам России». Это пламенная отповедь всем, кто издавна сжигаем ненавистью к нашей Родине. И грозное им всем предостережение!

Так что Пушкин, как наш национальный гений, рос и развивался от оды «Вольность» к «Клеветникам России». Это замечательное сочинение из той же «шкатулки» с драгоценностями, что и «Пророк».

Однако этой гневной отповедью всем нашим ненавистникам Пушкин подписал себе смертный приговор.

Сбылась давнишняя тревога Бенкендорфа — масонская клятва, легкомысленно подписанная им в Кишиневе.

Негодяй Дантес — и это уже исследовано досконально — являлся потомком храмовников-тамплиеров. Он приехал в Петербург как бы на «ловлю чинов», но с первого же дня «прицелился» именно в Пушкина. Смазливый блондинчик с соблазнительными ляжками, он поддался ухаживаниям вечного холостяка Геккерена, и тот не только уложил его в свою постель, но и, восхищенный, немедленно его усыновил... Несчастьем Пушкина была сама атмосфера тогдашнего Петербурга, предельно насыщенная похотью. Гвардия и знать бесились с жиру. Мужчины-проститутки соперничали с известными жрицами любви. Гомосексуализм стал не просто модой, но и свидетельством утонченности вкуса. Пушкин, принужденный жить в этом вертепе, находил забвение в работе и надеялся загородиться, словно в крепости, в своей семье.

В 1837 году выстрел осатанелого гомосексуалиста на Черной речке оборвал жизнь Пушкина.

А семь лет спустя масоны свели свои счеты и с Бенкендорфом. Выехав на заграничные воды, он поправил свое здоровье и в сентябре 1844 года на пароходе возвращался домой в самом бодром настроении. Смерть настигла его в каюте ночью, на подходе к Ревелю.

Михаил Тариэлевич Лорис-Меликов родился в год мятежа декабристов. Происходя из древнего княжеского рода, он в молодые годы отличался невоздержанностью в поведении и был за это исключен из числа студентов Восточного института. Окончив школу гвардейских прапорщиков, едет на Кавказ и там в боях сдает суровый экзамен на зрелость. За взятие Карса и Эрзерума он награждается орденом св. Владимира 1-й степени и возводится в графское достоинство. Как боевого генерала, царь Александр II назначает его товарищем министра внутренних дел.

По исторической традиции конец века в России обязательно знаменуется великой замятью. На годы царствования Александра II выпали особенные испытания. Николай I уже на смертном одре с горечью сказал наследнику: «Сдаю тебе дело не в порядке». Державу лихорадило.

Разночинцы изобрели народничество, т.е. отправились по деревням и селам с проповедью ненависти к существующим порядкам. Мужик остался глух и даже воспротивился, сдавая связанных пропагандистов становому приставу. Тогда, в ярости от глухоты и слепоты народа, ретивые ниспровергатели стали на путь террора.

Ударную силу террористов составляли фанатичные курсистки и студенты. Молодые люди с восторгом приносили себя в жертву. Смерть в петле палача выглядела как светлая жертва за народное счастье и лишь прибавляла безумцам энтузиазма.

После халтуринского покушения на царя, когда взрыв мощной бомбы разнес чуть ли не все крыло Зимнего дворца, правительство впало в растерянность. Взрывчатка закладывалась уже под самый трон!

Вопрос о патриотичности для графа Лорис-Меликова решался однозначно: российская держава велика и мно-гоплеменна, на ее просторах текут многие воды, струятся разные ручьи, однако она как выстроилась, так и должна остаться империей. Поэтому любой — будь это отдельный деятель или же целая партия, — кто сговаривается с иностранной державой о будущем России, тот совершает прямое предательство, настоящую измену.

Порою граф негодовал: «Откуда вообще этот наивный бред о бескорыстии международной политики и о какой-то мудрости иностранных политических штабов?»

Патриот и гражданин Лорис-Меликов испытывал одновременно и восторг от созерцания своего народа, и скорбь о нем, и в то же время порою стыд за него. Но все равно он считал, что служение России есть отнюдь не привилегия, а долг, обязанность. При этом он ставил во главу угла закон.

Человек характера железного, Лорис-Меликов отчетливо сознавал, что стоит правительству пойти на самые мизерные уступки, процесс государственного сокрушения примет форму обвала. «Коготок увяз — всей птичке пропасть...»

Граф Лорис-Меликов был поклонником пушкинского гения. Такой же вольнодумец смолоду, генерал проникновенно повторял пушкинские строки, поражаясь их государственной зрелости. Незадолго до гибели Пушкин писал: «Россия никогда не имела ничего общего с остальной Европой... История ее требует другой мысли, другой формулы».

Здесь мы подходим к теме щекотливой и опасной, угрожающей не только репутации, но и самой жизни дотошного исследователя. Но тем не менее все же настоятельно необходимой, ибо без того, чтобы не приподнять над нею хотя бы краешек надежного покрывала, мы рискуем увидеть природу дальнейших событий в России неполной и до неузнаваемости искаженной.

Борьба с престолом и самодержавием принимала организованную форму. В качестве ответных мер граф Ло-рис-Меликов упорядочил штаты и саму структуру Отдельного корпуса жандармов. Свое внимание граф распространил на охрану железных дорог. Появились конные жандармские дивизионы. Комплектовались они, как и регулярная армия, за счет призывников.

Особенным нововведением явилось искусное внедрение агентов правительства в ряды самой террористической организации. Появилась возможность не только во-время узнавать о планах злоумышленников, но и незаметным образом на них влиять. Наиболее умелые и ловкие агенты проникали в самую верхушку этих преступных организаций.

Полковник Судейкин Г.П. возглавил Особый отдел департамента полиции. Это был выдающийся полицейский ум. Он первым добился ощутимых результатов от незаметной работы своих провокаторов. Так, ему удалось довольно быстро посеять раздоры и взаимную подозрительность в рядах фанатичных «нечаевцев». Террористы принялись безжалостно расправляться с предателями. Единый фронт врагов режима треснул.

Боевому генералу, слышавшему свист пуль и осколков, видевшему жуткий блеск турецких ятаганов, было невыносимо осознавать, что для охраны древнего трона империи приходится прибегать к услугам подозрительных людей. Провокаторство — занятие малопочтенное и вербовку приходилось вести среди всяческого отребья. Например, прознав, что из кадетского корпуса за кражу денег изгнан некто Бейтнер, полковник Судейкин немедленно прибрал воришку к своим цепким и небрезгливым рукам. Успешно внедрился к террористам и продувной ловкач Геккельман (он же Ландезен, он же Гартинг). Чуточку позднее очень продуктивно стала работать на Судейкина смазливая бабенка Жученко-Гернгросс. Агентурный список пополнился Гудовичем, Батушанским, Путятой...

Сознавая недоброкачественность человеческого материала, пополнявшего ряды агентов-двойников, граф Лорис-Меликов нисколько не обманывался. Никакое количество этого «добра» никогда не перейдет в качество.

Покушения на Александра II следовали одно за другим. Наконец, 1 марта 1881 года бомба террориста Гриневицкого достигла цели. Царь-«Освободитель» был разорван на куски.

Глава жандармского ведомства испытал прилив отчаяния. Не уберег! Уже 2 марта он явился к Александру III и попросил отставки.

Новый государь сидел угрюмый, мрачный. Его потрясла страшная смерть родителя. Он проговорил:

— В такой ситуации разве возможно уберечь!

В отставке он отказал, приказав работать, однако через месяц все же заменил графа Лорис-Меликова действительным тайным советником Д. Толстым.

Размышляя о самой природе провокаторства, граф Лорис-Меликов принимал в расчет главную ущербность своих соглядатаев в стане неприятеля: их исключительное корыстолюбие. Этим людям было неведомо самопожертвование за идею. Ими руководили интересы кошелька, утробы. В то время как террористы... Нет, нет, сравнение тут явно не в пользу правительственной стороны!

Первоначальным жалованьем начинающего провокатора было 25 рублей. В дальнейшем, в случае успехов, сумма могла быть увеличена в несколько раз.

Продумано было и о старости провокаторов. Здесь все зависело от заслуг. Например, тот же Геккельман (Ландезен-Гартинг) получил чин действительного статского советника и соответствующую пенсию. Гудович (агентурная кличка «Иван Иванович») вообще со временем перешел на службу в департамент полиции. Доброскок («Николай — золотые очки») доживал свой век в Петрозаводске на посту полицмейстера. Но вот Жученко-Гренгросс пришлось скрыться за границу. Она поселилась в Германии, получая от русского правительства пенсию в 3600 рублей.

Деньги, особенно большие деньги, до поры до времени выступали серьезнейшим союзником властей.

Весной 1882 года в Одессе агенты охранки проследили и арестовали артиллерийского штабс-капитана С. Дегаева. Офицер наблюдался как активный член террористической организации «Народная воля». Сообщение об аресте улетело в Петербург. Полковник Судейкин срочно выехал в служебную командировку. В помещении одесского охранного отделения он попросил оставить его с арестованным с глазу на глаз. О чем они беседовали — можно только догадываться. Однако вскоре после отъезда Судейкина террорист в офицерском чине совершил побег из-под стражи. Поймать беглеца не удалось, хотя по результатам наблюдения следы его вели не за границу, как обычно в таких случаях, а прямо в Петербург.

На конспиративных явочных квартирах полковник Судейкин часто встречался с беглым штабс-капитаном. Эти свидания главы секретного отделения со своим тайным агентом приносили ощутимые плоды. За год с небольшим «Народная воля» понесла ужасающие потери. Срывались тщательно подготовленные планы покушений, самые отважные террористы угодили в казематы и на виселицу.

Полковник Судейкин имел все основания считать, что страшная «Народная воля» потерпела сокрушительный разгром.

Такова роль в тайной войне всего лишь одного тщательно законспирированного агента.

Однако финал провокаторской деятельности Дегаева был совершенно неожиданным. В морозный день 16 декабря 1883 года полковник Судейкин отправился на очередное свидание со своим агентом. Дегаев, как всегда, ожидал его, приняв все меры предосторожности. Из этой квартиры полковнику уже не суждено было выйти. Через несколько дней дверь взломали. На полу валялось тело Судейкина с размозженной головой и увесистый дворницкий лом — орудие убийства.

Конспиративная квартира оказалась ловушкой для полковника.

Террористы переиграли своего гонителя. На этот раз Дегаев опрометью скрылся за границу. По примеру Степняка-Кравчинского, пять лет назад зарезавшего генерала Мезенцева, он нашел убежище в Лондоне. Там, на берегах Темзы, убийцы из России традиционно находили надежную защиту от любых посягательств русских властей на их свободу.

Чудовищный «прокол» с Дегаевым продемонстрировал властям, что провокаторство как метод оправдал себя, но вот сами провокаторы, людишки типа «и нашим, и вашим», контингент явно никудышный. За этой человеческой гнилью необходим двойной, если не тройной надзор. В случае внезапно подвернувшейся выгоды не только продадут и выдадут, но и убьют.

Но не одним убийством лиц начальственных угрожало постоянное якшательство с этой шушерой. Угрозы простирались глубже.

Гниль, в том числе и человеческая, пачкает любого. А, запачкавшись, отмыться слишком трудно. Первый опыт «пачкотни» террористы проделали с чиновником охранки Клеточниковым. У них появился свой агент в учреждении, занимавшемся внедрением агентов в их ряды. «Вы — нам, мы — вам!» Затея удалась, дело стало развиваться вширь и вглубь и кончилось тем, что запачканными с головы до ног оказались не только рядовые сотрудники охранки, но и генералы, руководители ведомства. Генерал Лопухин, «сдавший» знаменитого Азефа, был судим и приговорен к каторжным работам. Генерала Курлова, при чьем содействии погиб Столыпин, спас от суда сам Николай II. Генерал Джунковский, последний шеф охранного отделения царской России, стал... сотрудником ВЧК, верным помощником «железного» Феликса Дзержинского.

Произошли метаморфозы самого чудовищного качества: главные врачеватели государственного здоровья превратились в его главных погубителей.

   Глава 12. Клубок измены, или государство в государстве.

"Посвящается Сталину"
исп. Антон Ключев, стихи Павла Базурина здесь


Песня победы
видео клип с концерта в Москве, текст здесь

Добивают Россию предатели,
А она всё жива непокорная,
На последнем своём издыхании
Уповая на помощь Господнюю!
Но спасение придет обязательно
,
Канет в лету эпоха позорная,
канет в лету эпоха страдания,
Истерзавшая душу народную.


          Который день, который год страна моя во мгле,
          Как будто бедный мой народ не на своей земле,
          Без об"явления войны нас ловко взяли в плен,

          Но Бог велик, и скоро мы поднимемся с колен!

   Сайт "Сыновья России" смотри здесь, многие песни иеродиакона Рафаила можно скачать здесь.]

"Кто без Царя, тот без Христа"
(Русский путь)

Алексей Мысловский


текст

Сила креста – меч на врагов,
Царь на Руси – ОБРАЗ Христов
. ...
С верой такой смерть не страшна:
Жизнь за Христа! Жизнь за Царя!

Но уклонился народ ко греху,
Веру святую оставил свою.
А без Христа и без Царя
Только во ад дорога одна
...

Кровью святой вымощен путь,
Славы отцов достоин будь.
В небо стремись русским путём –
Лишь за Христом, лишь за Царем!


А без Царя русским нельзя,
Кто без Царя, тот без Христа,
Не сокрушит враг Русский Дом –
Только с Христом, только с Царем!

"За Русское Солнце!"

"Наша Русь"


текст

Пусть в России пока все не так
И быть Русским теперь не легко
Обратится плохое все в прах
И низвергнут коварное зло

Обратится плохое все в прах
И низвергнут коварное зло

Наша Русь не простая страна
Мы же Русский, Имперский Народ
Пусть другие близки времена
Русский Царь Православный грядёт!

Пусть другие близки времена
Русский Царь Православный грядёт!

   Другие песни Контрреволюции можно слушать здесь, здесь и здесь.

"Победа будет за нами!"
Жанна Бичевская

(3мин35") текст или текст
видео взято здесь

Скорбит и стонет каждый русский дом
В сердцах от беспредела нет покоя

Лишь русский Царь, Помазанный Христом
Мог удержать Собою зло земное


Царь – наша сила, Царь – русский Вождь
Царь – это русское Знамя

Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь
Победа будет за нами
Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь,
Победа будет за нами!


Славянский дух – незыблемая твердь
Он верит твёрдо в воскрешенье Царства
Девиз наш – Православье или смерть
Всё остальное – антихристианство


Царь – наша сила, Царь – русский Вождь
Царь – это русское Знамя

Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь
Победа будет за нами
Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь,
Победа будет за нами!

"Третий Римъ"
(За Веру, Царя и Отечество!)

Группа КОМБА БАКХ


Москва – Третий Рим[•][+][++][+++]

   +Следует знать, что был не расстрел Царя-БОГОпомазанника с Его Семьёй, а было ритуальное заклание Царя-Богопомазанника Николая Второго с Семьей, которое совершила жидовская нелюдь ритуальными ножами! Стрельба же была всего-навсего имитацией расстрела! О ритуальном характере этого убийства здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь. Об этом книга П.В. Мультатули Екатеринбургкое злодеяние 1918 г.: новое расследование и работа Чёрная месса революции.

   Песня молодежной группы Костромы и их очень здравые ПРАВОСЛАВНЫЕ рассуждения о свято Царе-Искупителе Николае Втором здесь. Другие их песни слушай здесь.

"Мы Русские"
исп. Геннадий Пономарёв


Взята здесь, слова здесь

   +Русский Народ[+] (великоРОССы, малоРОССы, белаРУСы и обРУСевшие люди других национальностей) ПОДНИМЕТСЯ с колен ТОЛЬКО после ДУХОВНОГО взрыва, о котором говорил Преподобный Лаврентий Черниговский, обязательными условиями которого являются ПРИХОЖДЕНИЕ его малой закваски[+][++][•] в Разум[•][+] Христов[+][+•][••][•], ПОКАЯНИЕ[+][•][+][++] в грехах КЛЯТВОпреступления[+] Соборного Обета 1613 года и ПРИНЕСЕНИЕ БОГОугодных плодов покаяния (о плодах покаяния смотри так же здесь и здесь). Перечень грехов против Царской власти, которые напрямую связаны с этим грехами КЛЯТВОпреступления, приведён здесь.




Примечание I. Данный шаблон оптимизирован для просмотра в Google Chrome и Opera
Спаси Вас Господи!

© www.ic-xc-nika.ru
 

почтовый ящик: ic.xc.nika.ru@gmail.com
 








Не теряйте Пасхальную Радость!

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

«Царь грядёт!»


Замечания по этому новостному сообщению можно сделать Сергею Р. по адресу romserg05@mail.ru, но лучше: ic.xc.nika.ru@gmail.com





Яндекс.Метрика

Коллекция.ру